Всю дорогу до Стамбула наш крошечный самолет болтало и кидало из стороны в сторону. По одну руку, словно безумная, то приближалась, то удалялась земля, а по другую было видно лишь небо. Багажные полки распахнулись. По проходу покатилась гигантская головка сыра. Потом самолет потерял высоту столь внезапно, что некоторые стукнулись головами о потолок. Каждый резкий рывок встречался оханьем, криками и смехом. Кто-то из пассажиров постарше молился. Одного парня вырвало в гигиенический пакет, и все вокруг последовали его примеру.
Ужаснее всего было снижение. Каждую секунду становилось всё более муторно. Чувствуешь, будто душа бултыхается в теле, подскакивая, как козье дерьмо в лодке. Теодора схватила меня за руку, и я в ответ сжала ее ладонь. И вдруг последние облака исчезли позади, и перед нами открылось Мраморное море с Босфором, мерцающее и живое, непостижимое, словно бок исполинской рыбы. Теодора восторженно наклонилась к иллюминатору.
– Корабль моего мужа, – сказала она, указывая на грузовые суда вдалеке. – Где-то там, один из них.
Я посмотрела на ее затылок, на выбившиеся из хвостика волосинки, на изящную цепочку с застежкой в форме S, лежащую на веснушчатой коже – на всё то, что было, наверное, так хорошо знакомо ее мужу.
Я собиралась переночевать у моей тетки Бельгин и кузины Дефне, а потом отправиться на Средиземноморье в Анталию, чтобы встретиться с матерью и другими тетками. В Стамбул я последний раз ездила в детстве, там у меня, кроме Бельгин и Дефне, никого не было. Основную часть времени я проводила у бабушки в Анкаре, городе, который построил Ататюрк, столице светской республики. Стамбул с его узенькими улицами и обшарпанными домами нагонял на мать тоску. Но мне захотелось туда, поскольку Иван говорил, что хочет его увидеть, что Стамбул представляется ему городом из романов прошлого века – беспорядочно застроенный, многоуровневый, многообразный, кишащий головорезами и пропитанный честолюбием.
Тетя Бельгин работала в сети медицинских лабораторий, где делают анализы. Мне сказали, что пришлют за мной водителя в аэропорт. Водителя я не нашла. Я хотела позвонить в лабораторию, но код AT&T здесь не работал, требовались жетоны. Турецких денег у меня не было, а обменники не принимали ни венгерскую валюту, ни дорожные чеки.
Я вернулась к телефонам, и пока я пыталась разобраться, как сделать звонок за счет другой стороны, у моего локтя возник опрятно одетый молодой человек.
– Телефоны работают по жетонам, – произнес он и принялся объяснять, что такое жетон. – Это – как монета, но принимают ее только телефоны. – Потом он сказал, что может купить мне жетон, если я дам деньги. Я объяснила, что у меня только венгерская валюта.
– Пусть будет венгерская, – терпеливо отвечал он.
– Сколько с меня?
– Сколько сочтете нужным.
Я вручила ему купюру. Он на невероятной скорости умчался и вернулся с той же купюрой в руке.
– В обменнике венгерские деньги не принимают, – объяснил он.
– Да, не принимают, – согласилась я.
– Ладно, давайте сюда венгерские деньги, – сказал он через пару мгновений. – Кто знает, вдруг однажды мне попадутся венгерские туристы, возвращающиеся домой. Они дадут мне оставшиеся лиры, а я им – венгерские деньги. Они скажут мне спасибо, а я отвечу: «До свидания, счастливого пути», – воодушевленный перспективами будущего обмена, он дал жетон, и я набрала лабораторию. Меня четырежды переключали между сотрудниками. Пятый сказал, что водитель выехал и скоро будет.
Молодой человек помог донести чемодан от телефонов к таможенному выходу. Из зоны прибытия периодически выплескивалась волна пассажиров с опустошенными лицами. Некоторых встречали, а некоторые брели в одиночестве.
Я попыталась дать молодому человеку больше форинтов, но он ответил, что хватит.
– Ведь мне, может, никогда и не попадутся венгерские туристы, – от печенья он тоже отказался. Объяснил, что у него со сладким сложные отношения. Потом предложил угостить меня пивом. Снова пиво! Я задумалась, принял ли бы приглашение Иван и подружились бы они в итоге с этим парнем на почве любви к пиву? На прощание молодой человек дал мне еще один жетон. – Вам он может пригодиться, – сказал он. – А если нет, пусть останется на память.
Единственный человек, который стоял у таможенного выхода столько же, сколько я, был мужчина с табличкой «Компания “Ройял Эмирэтс Туризм” приветствует господина Ахиба Садина». Ко мне подлетали две женщины – сначала одна, а потом другая – с вопросом, не видела ли я Ахиба Садина?