– Присядьте, пожалуйста, вам нужно отдохнуть, – сказал я, стараясь говорить мягко и спокойно. – Соня, может, чаю ей сделаешь?
Соня кивнула и убежала на кухню. Я остался с её мамой в гостиной. Мы молча смотрели друг на друга, и я чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой.
– Ты… хороший молодой человек, – вдруг сказала она, прерывая молчание. – Я вижу, как Сонечка на тебя смотрит. Береги её, Игнат. Она у меня одна.
В этот момент вернулась Соня с чашкой чая. Она поставила её на столик и присела рядом с мамой. Я чувствовал, как она нервничает, но старается не показывать этого. Она что-то скрывает, но что?
Глава 32
Игнат
Соня что-то скрывала, и эта тайна, словно ржавый гвоздь, вбитый в сознание, отравляла мои мысли, пока я исподтишка наблюдал за ними. Мария Ивановна пила чай крошечными глотками, будто боялась расплескать драгоценную жидкость, и украдкой бросала на меня взгляды – тревожные, с робкой надеждой.
– Мам, тебе лучше? – прозвучал тихий, словно выдох, вопрос Сони, и её пальцы легко коснулись шершавой руки матери.
– Да, милая, намного. Спасибо, что приехала. И спасибо, Игнат, что не оставил её одну, – в глазах Марии Ивановны плескалась тихая, как утренняя роса, благодарность.
Я лишь кивнул, словно ком застрял в горле. Неловкость повисла в воздухе, густая, как кисель, но я понимал – должен быть здесь. Ради Сони.
Весь день протёк в заботах о маме Сони. Лекарства, вода, унылые попытки разбавить эту серую тягомотину бессвязными разговорами. Она рассказывала мне о детстве Сони, о её бешеном нраве в юности и о том, как со временем она стала тише и сдержаннее. Соня ни на шаг не отходила от матери, словно окутывая её тёплым, невидимым одеялом своей заботы. К вечеру Марии Ивановне полегчало, она даже немного поела.
Когда Соня предложила мне остаться, я согласился, не раздумывая ни секунды, не желая оставлять её одну в этот непростой час. Дождавшись, пока её мама уснёт, мы вышли на кухню. Соня стояла у плиты, колдуя над поздним ужином, а я просто любовался ею, её хрупким силуэтом в приглушённом свете кухонной лампы. Аромат жареной картошки с грибами наполнил кухню, раздразнив аппетит. Мы молча ели, лишь изредка переглядываясь, и в её глазах я видел усталость, но и облегчение. Закончив ужин, Соня вздохнула и села напротив меня.
– Спасибо, что остался, Игнат. Мне очень нужна твоя поддержка, – тихо произнесла она, смотря мне прямо в глаза, словно ища там ответ. Я взял её руку в свою.
– Я всегда буду рядом, медсестричка. Что бы ни случилось. – Соня кивнула и опустила голову, грустно улыбнувшись.
Я чувствовал, как её пальцы слегка дрожат в моей руке, словно крылья бабочки. Хотелось обнять её, прижать к себе, согреть, но я сдержался. Знал, что сейчас ей нужна не страсть, а тихая, надёжная опора.
– Что с твоей мамой, Соня? Ты что-то скрываешь, я вижу. – Она вздохнула, подняла на меня взгляд, полный смятения и боли. В глазах стояли слезы, готовые хлынуть в любой момент.
– Это… сложно, Игнат. У мамы проблемы с сердцем… – Было видно, что ей отчаянно хочется поделиться своей болью, но что-то её останавливает. – Когда мне было восемь или девять лет, у мамы начались проблемы с сердцем. Потом врачи сказали, что нужна дорогостоящая операция. Она работала, как проклятая, чтобы заработать на неё, но ей становилось только хуже. Постепенно она стала работать меньше, и денег едва хватало на нас двоих, мама даже думать перестала про операцию. Когда мне исполнилось четырнадцать, я стала подрабатывать официанткой, а потом устроилась работать в квестах, чтобы накопить ей на операцию. И я почти накопила, оставалось собрать ещё триста тысяч, но когда я окончила школу, мама сказала, чтобы я уволилась и нормально закончила университет. И до недавнего времени я держала своё обещание, но потом опять начала работать в квестах.
Я крепче сжал её руку, словно говоря: "Я здесь, я рядом, говори". Сердце болезненно сжалось от осознания того, какой непомерный груз она несла на своих хрупких плечах все эти годы.
– Понимаешь, сейчас ей опять хуже. Врачи говорят, что нужна срочная операция, иначе… – Соня замолчала, не в силах произнести это страшное слово. Слёзы хлынули из глаз, как из прорванной плотины, и потекли ручьём по её щекам. Я притянул её к себе и крепко обнял, позволяя выплакаться, выпустить всю боль.
– Тише, тише, всё будет хорошо, – шептал я, гладя её по шелковистым волосам. – Мы что-нибудь придумаем. Главное, не отчаивайся. У нас всё получится.