— Хорошо. Ну, извини.
— Пока. Ром!
Лена бросила трубку, а сама рванула к выходу.
Уже на улице она призадумалась: а куда бежать-то? Летом еще понятно — на стадион. И там нарезать круги. А ранней весной? Когда еще снега полно?
Пока стояла, стала замерзать. Поэтому добежала до остановки, а там села в первый попавшийся транспорт и двинулась в центр, справедливо рассудив, что бежать можно будет только по бульвару вдоль дороги — там снег счистили. А вот сколько бежать, откуда стартовать, этого Лена не знала. Поэтому удалилась остановок на десять.
— Видишь, тетя спортом занимается? — указала на нее пальцем какая-то мамаша. Карапуз в шубейке на три размера больше на секунду притих, удивился тете, а потом разорался снова. Ему было все равно, чем занято общество вокруг, он хотел вернуться в детский магазин, к счастью.
— Я занимаюсь спортом, — с гордостью сказала Лена самой себе. — Я занимаюсь спортом!
Первые двадцать прыжков спорта были легки и приятны: свежий воздух, легкий морозец под солнышко, запахи весны. Кроссовки красиво белели на асфальте.
Потом как-то вдруг тотально стало плохо. Легкие начали перегреваться и слипаться, под шапкой намокло и побежало вниз по хребту. И вся легкость куда-то делась, как будто сверху на Лену сбросили многокилограммовый груз.
— Я занимаюсь спортом! — строго напомнила сама себе Лена.
Но организм хотел только одного: отказать спорту и перейти на шаг.
— Нет! — сказала Лена.
— Да! — сказал организм.
— Нет!!! — сказала Лена.
— Да!!! — сказал организм.
— Ладно, — Лена остановилась. — Только вон до того дома. А потом снова побегу!
Какая благодать! Словно вынырнула из воды, невозможно надышаться.
— Это потому, что в первый раз, — успокаивала себя Лена. — Ничего, завтра будет легче!
А будет ли завтра? Подлая мыслишка шевельнулась в Лениной потной голове: есть ли смысл? Ты пробежала тридцать метров и чуть не умерла от удушья! Завтра пробежишь тридцать пять! Но на общем состоянии тела и здоровья такие расстояния никак не отразятся… Пройдет месяц, прежде чем можно будет «взять» пару остановок. Все это жестоко и абсолютно бесперспективно.
Более того! Услужливая память подбросила Лене парочку моментов: уже было такое, когда она говорила спорту решительное «да». Вот даже кроссовки от одного такого «да» остались! И что? Кроссовки простояли в темнице под шкафом года два…
Сядь в троллейбус, вернись домой и прочти лучше умную книгу. Не все должны быть спортсменами. И красавцами. Кто-то должен быть толстым и умным.
Вот и остановка как раз…
— Нет уж! — сказала Лена и снова побежала. — Нет уж!
Кто-то из прохожих взглянул в ее распаренное лицо с сочувствием и пониманием, а потом даже обернулся вслед.
За Леной шлейфом тянулся запах свежего пота, а ее шумное хрипение оставалось в воздухе еще дольше.
— Сразу видно, в первый раз! — сказал один прохожий другому. — И в последний.
В общем, он был прав. Относительно прогнозов. Вечером кроссовки заняли свое место в темнице.
— Петрова? — санитарка втолкнула в палату пакет. — Тебе передачу принесли. Могла бы и выйти.
Какую передачу? Наташа никого не ждала! Ленка уже была утром, мама не может прийти и сестер не пустит…
Она с трудом нагнулась за пакетом, перенесла на кровать.
Конечно, апельсины. И конверт.
«Петровой Н., 7 палата, от Красивого Романа Ивановича».
Наташа в бессилье опустила конверт на колени. Снова этот страх и дыхание перехватило, как будто в конверте извещение о казни.
Соседка по палате, та самая дама с маниакальным лицом и костылем, весело поинтересовалась:
— От подружек?
Наташа сомнамбулически покачала головой. Надо было открыть этот пакет в коридоре. А еще лучше выбросить, не читая.
— Хорошие у тебя подружки, — сказала соседка. — Каждый день что-нибудь приносят. Учитесь вместе?
Наташа снова кивнула, не думая.
— Я скоро приду.
— Ну да, конечно, соседка чуть-чуть огорчилась, и даже обиделась на угрюмую молодуху. Как не пытаешься наладить с ней контакт — не ведется и все. Соседка ей пересказала три сериала, поделилась проблемами с мужем и родственниками — только молчание в ответ.
Холл уже закрыли, пришлось прислониться к стене в коридоре.
«Дорогая Наташа. Не знаю, зачем я пишу тебе это письмо. Я все равно не смогу до конца признаться тебе в том, что меня мучает. Просто уже несколько недель я не могу совладать с собой и понял, что если не напишу тебе, то это не закончится».
— А вы что это в коридоре стоите? — строго поинтересовалась медсестра, ровесница, но гораздо более важная единица в социальной иерархии. — Ну-ка, идите в палату! Вам лежать надо!