— О, Господи! Ну, так это же неплохо, да? Или нет?
— Неплохо? — Лена снова впилась глазами в собственное изображение. — Да это колоссально! Грандиозно! Это… Это… Это с ума сойти, как классно!
Лихорадочные, безумные поиски в шкафу, с выбрасыванием всего на пол, и вот джинсы, цинично подаренные Иркой на позапрошлый день рождения. Джинсы, которые не натягивались даже до середины бедра!
— Мама! Ты видишь? Ты это видишь?
Джинсы натянулись! И застегнулись! Невероятно! Трансцендентально! Так не бывает!
Снова в шкаф! Ищем еще! Новые вещи, точнее, старые, те, которые были списаны за малоразмерностью, но не выброшены из жалости… Все подходит! А кое-что даже болтается балахончиком!
— Мама! Я худая! Понимаешь?
Маргарита Петровна сдерживала рукой счастливую улыбку. Только бы девочка не подумала, что вес — это главное счастье! Только бы она не заметила, что мама рада как никогда.
— Ну, теперь ты, наконец, успокоишься…
— Успокоюсь? — в Лену будто бес вселился. — Ну, нет! Теперь я, наоборот, только начну! Теперь все только начнется, мамочка!
Она бегала в коридор, вертелась перед трюмо, хватала кошку, целовала ее, снова мчалась к зеркалу, потом в ванную, потом к шкафу… Маргарита Петровна тихонько прибирала завалы старья, выросшие на полу, и улыбалась. Как хорошо, когда ребенок счастлив!
— Мама! — Лена сунула голову в свитер. — Где у нас были полиэтиленовые пакеты, которые дядя Костик привез?
— А… что?
— Намотаю под костюм! Эффект сауны, сгоняет лишние килограммы!
— И куда ты? С пакетами под костюмом?
— Я побегу к ФОКу, заодно посмотрю, какое там расписание в тренажерном зале!
— Лена?
— Мам! Ты даже не представляешь, как теперь все будет замечательно! Даже не представляешь!
Наташа позвонила домой, узнала у Анжелики, как мама и младшие. Анжелика, злясь на вмешательство в личную жизнь, доложила, что все пучком, сестры рисуют, мать лежит на диване и держится за живот.
— Что говорит?
— Говорит, все нормально.
— Вещи собраны?
— Да собраны вещи, собраны!
— Сядь рядом и смотри. Если будет жаловаться, что живот тянет, — вызывай «скорую»! Ясно?
— Да ясно! Знаю сама!
— Смотри мне! Перезвоню через час!
Наташа повесила трубку, постояла, переваривая информацию. В принципе беспокоиться нечего. Анжелка, несмотря на вредность, девка опытная и сообразительная. И мать обслужит, и сестер не оставит. Но дискомфорт все-таки есть. Капитолина Михайловна в последнее время плоха стала, отекла до неузнаваемости, ни одни тапочки не налазили на ее крутые, голубые от растянутых вен ступни. И возраст, опять же… А срок такой, что рожать еще рано. Еще бы месяца полтора…
Вбежал паренек-администратор, очень нелепый, всегда встревоженный.
— Петрова? Давай быстрее в зал? Там официантка поднос уронила? Суп, сок — все на полу!
Наташа легко сорвалась с места, отперла свое хозяйство: ведра, тряпки, пластиковые швабры с лохматыми рыльцами, разные другие прибамбасы продвинутой, современной уборщицы.
— Иду!
В зале немного народу, день, красота. Наташа шустро сгребла осколки, цепкой шваброй собрала воду. Сзади горевала официантка, шепотом объясняла администратору причину своего позорного поступка.
— Девушка!
Наташа даже не обернулась. Мало ли гадов на свете? Сиди, жри свой комплексный обед и не лезь!
— Девушка? У вас очень красивая фигура!
И ведь находят в этом какое-то удовольствие — сказать гадость человеку!
Она ведь не трогает никого!
Убирает, старается делать это быстро. Незаметно.
— Такая красивая девушка — и со шваброй! Непорядок!
У Наташи дрожали руки. Сразу от всего. И мама там, дома… И администратор нервничает, а когда он нервничает, не нервничать нельзя… И этот еще…
Кто его знает? Вдруг это ТОТ? Из ночного февральского киоска?
— Девушка! А вы рядом с нами не уберете? У нас тут кофе пролился… Вот, смотрите! Видите? Проливается!
Ну, пусть себе лопочет! Не надо обращать внимания! Убрать и уйти? Все! Не обращать внимания!
Она отвернулась, широкими мазками сметая осколки.
— Я на корабле юнгой был, палубу драил, вот как вы сейчас!
И этот кто-то подошел сзади, тронул Наташу за локоть. Сначала шаги, потом хвать!
И вот тут Наташа кааак закричит:
— Отстань! Не трожь! Сейчас вмажу, слышишь? Отвали, сволочь!!
Бывший юнга испуганно дернулся. Прикрылся руками. Даже матросы не бывают готовы к такому отпору.