Девушка Оля притихла, спрятала щупальца и присоски и стала маленькой, робкой джинсовой девочкой, которая к секс-символам имеет такое же отношение, как метро Московское к улице с таким же названием.
— Это Оля, Ирочка, — сказал Игорь Петрович. — Очень милая девушка, студентка. Читает Бохреса.
— Борхеса, — тихо поправила Оля.
— Вот, его. Вообще, Ира, я не понимаю, почему вы с Олей не можете дружить и встречаться у нас дома.
— Папа! Я, в отличие от тебя, не вожу домой проституток!
Она! Вокруг ахнули. Игорь Петрович с тоской посмотрел на дочь. Неблагодарная свинья. Сколько они с матерью для нее сделали!
— Неблагодарная свинья! Сколько мы с матерью для тебя сделали!
— Не волнуйся. Когда ты будешь старый, я для тебя тоже что-нибудь сделаю… Только ты потом не говори, что тебе это не нравится.
Ирочка оттолкнула бедную, невинную девушку Олю в сторону. Подальше от гарема. Встречные гости приветливо улыбались, радовались, что невесту ведут подышать воздухом. А может быть, даже воруют… Вообще жизнь молодых так прекрасна!
— Вот что, студентка, — невеста профессионально сплюнула на асфальт, аккурат рядом с Олиной кроссовкой. — Если я тебя, овца ипучая, еще раз увижу, я тебя урою так, что никто не найдет! Понятно тебе?
— Понятно! — пискнула девушка. — Можно я сумку заберу?
— Вали, забирай. Только смотри, чужую не сволоки, сука!
Тонкая, чувственная натура Оли не вынесла такого обращения.
Она бежала. Сначала в зал, где остались вещи и Сергей. Потом галопом по коридорам, в поисках уже только Сергея.
— Ну, где ты? Где ты, черт?
Она нашла его у бара. Сергей как раз присматривался к соточке золотой текилки, а на впадине у пальца темнел влажный след от широкого Сергеевского языка, собравшего горку соли.
— Сергей!
Он жестом показал: жди! Выпил золотую кактусовую правду, подождал, пока стекло в желудок, потом обстоятельно, неспешно слопал лимон.
— Я ухожу! Ты остаешься?
— Уходи. Остаюсь.
— Уходить?
— Ага, — он еще переживал прекрасную сказку, жгучее распространение текилы по организму, ему совсем не хотелось растрачиваться по мелочи.
Оля закусила губку, посмотрела, немножко поблестела слезой, а потом гордо, красиво развернулась и ушла.
— Наташа!
Яковлев решил попытать счастья в последний раз. Как раз танцы объявили, можно пригласить ее, поговорить, как-то объяснить свои намерения. Очень серьезные, между прочим, намерения. Вот уже несколько лет он каждый день… С того самого момента, как он ее увидел, еще в школе… Он давно уже самостоятельный, взрослый, но ничего не изменилось, все его детские мечты переросли в состоятельную, крепкую любовь, проверенную годами, бессонницами холодами и снами, полными сладких сюжетов с одной-единственной героиней — Наташей… Не умел он говорить приятные вещи, плохо разбирался в комплиментах, но точно знал, что никто, кроме нее, не нужен. С мыслью о ней он вставал, с мыслью о ней встречал команду «отбой». Она была его командой, его стратегически важной единицей. Любит? Не пытался разобраться в этом. Потому, что не рассматривал никакие другие варианты — только Наташа, и все. Больше никто и никогда его не интересовал…
Но не об этом хотелось ему рассказать. А хотелось ему каким-то чудесным образом объяснить то, что он даже себе объяснить не мог. Давай будем вместе! Я буду учиться, хочу сделать военную карьеру, определился. И с личным тоже определился. Почему нет? Знаем друг друга давно, что еще надо? Вместе будем девчонок поднимать, тоже ведь одной трудно. Капитолина Михайловна болеет, помощи от нее никакой. Наташе, конечно, достается. А когда вдвоем, так и дела идут лучше, быстрее…
— Давай потанцуем, а?
Она обернулась на ходу, злая, холодная.
— Яковлев! Да как же ты задрал-то, а?? Исчезни, прошу тебя!! Исчезни и не появляйся больше!!!
Как будто чем-то острым по глазам.
Отвернулась, брезгливо сбросив его пальцы с плеча.
Отвернулась.
Он смотрел, как такая любимая и такая уже ненавидимая Наташа исчезает за спинами танцующих и… не хотел за ней бежать.
Уже не хотел.
За ней бежать.
Что-то только что перегорело в нем, лопнуло, оставив рваные раны. И он даже согнулся в корчах, а дамы рядом подумали, что это юноша так авангардно танцует и жестами стали приглашать его в центр круга, ласково сверкая золотыми зубами…
— Витя? Вам плохо?
Оп даже не понял, что ответил, хотя на зовущую ладонь отреагировал, пошел следом, как теленок.
— Что с вами, Витя? Вас тоже обидели? Какие-то странные люди здесь, вам не кажется?