На кухне было тихо и странно. Шевелилась только Наташа. Мыла посуду с равнодушным лицом.
— Алло! Сергей! У нас тут есть подозрения, что эта твоя красавица увела одного нашего парня! Что? Она может? Спасибо за понимание! А ты можешь дать ее телефон? Ага, записываю!
Ирочка сделала страшные глаза. Ручку! Быстрее!
Все забегали, ручки не нашли… Зато нашли помаду и огрызок какой-то платежки.
— Да, пишу… Спасибо, Серый!.. Заходи как-нибудь! Я уже в квартиру заселилась, так что заходи со стуком и без проституток! Это теперь моя квартира!.. Ну, пока… Что?
Ирочка снова распахнула ресницы шире, чем этого требовала природа и этикет.
— Что? Ленка?.. Да, у меня… Дать ей трубку?.. Сейчас…
В обстановке полной комы трубка была передана Лене.
И Лена несколько мгновений не знала, стоит ли ее брать, или лучше сразу как-нибудь изощренно с элементами ритуальности покончить с собой?
— Да.
— Лена? Привет.
— Привет.
— Прости меня за вчерашнее, вел себя по-свински.
— Ничего.
— Ну, правда, прости!
Голос был густой, сонный, чувствовалось, что обладатель этого голоса вчера много пил, пел и веселился.
— Я вчера перенервничал. Все-таки сестрицу замуж отдавал, сама понимаешь… Выпил лишнего.
— Ничего.
— А ты как?
— Нормально.
— Точно нормально?
— Точно.
— Хорошо…
Три пары глаз смотрят с ужасом и восторгом. Наташка даже посуду оставила.
— Слушай, а что ты делаешь вечером?
— Не знаю.
— Ну, давай я за тобой заеду, поедем слопаем что-нибудь. Должен же я как-то загладить свою вину?
— Я не могу, у меня дела.
— Что, до самого вечера?
— Да.
— С утра и до самого вечера?
— Да, я через час уеду и вернусь уже только вечером.
— Ладно.
— До свидания.
— Ну пока.
Лена передала трубку Ирочке, та приложила ее к уху, но ничего, кроме гудков, не услышала.
А потом — три минуты тишины и ожидания.
— Что? — спросила Лена. — Что вы так на меня смотрите?
— Ничего, — ласково улыбнулась Ирочка. — Обычно смотрим.
— Я не просила его звонить.
— Мы понимаем.
Вот влипла.
— Ну, пожалуйста, — Лена встала, начала мерить кухню шагами. — Пожалуйста! Я ничего такого ему не говорила! Он меня приглашает в ресторан, хочет со мной поговорить о том, как мы росли, ну… Ничего же страшного в этом нет?
— Ничего, — согласилась Ирочка. — Только с Наташкой он почему-то о детстве поговорить не хочет!
— Ну, я не знаю…
— Просто потому, что Наташка не надела вчера платье без нижней части!
— Прекратите! — Наташа стукнула ладонью по столу, кофе пошел мелкой волной. — Хватит!
Ирочка на секунду прикрыла глаза, сублимируя гнев, прося небо о мудрости и о том, чтобы ей не попалось под руку что-нибудь тяжелое, иначе быть войне.
Потом схватила трубку и начала набивать новый номер, абсолютно не знакомый, судя по гамме клавиатуры.
— Ничего, сейчас мы посмотрим, — говорила Ирочка, и щеки ее пылали. — Сейчас мы разберемся, кто тут засранец… Ничего…
Это было странное утро после свадьбы.
— Алло… С кем я говорю?.. Мне нужен Виктор Яковлев… Кто его спрашивает? Его сестра… Двоюродная…
Снова ладонь прикрыла трубку, но комментарий не последовал. Ирочка ждала, слушала, и было видно, что ничего хорошего услышать она не собирается, да и сама пообещать не может.
— Она его зовет, Оля эта, Курлова, — упавшим голосом доложила, наконец, молодая жена, героиня утра. — Девки… Она его зовет… Он у нее… Вы можете себе такое представить?
— Брось трубку! — крикнула Наташа. — Брось немедленно!
— Ни фига! Нужно идти до конца!
— Мне такой конец не нужен!
— А мне нужен!
И вот тут они, конечно, сцепились. Трубка полетела на кафель, хрустнула и развалилась на запчасти. Кофе ниагаркой потек со стола, торт-колобок погиб страшной смертью, убитый Ирочкиным локтем.
Яковлев взял трубку, но услышал там только гудки.
— Не знаю, — улыбнулась Оля в ответ на его взгляд. — Какая-то девушка. Сказала, что твоя двоюродная сестра.
— Нет у меня никаких двоюродных сестер.
— Ну, тогда давай забудем о ней. Давай обо всех забудем.
Она подошла, взяла трубку из его растерянных рук, бросила на место, а сама обняла его за могучую шею, обвилась вокруг него как тропическое древо.
— Пойдем еще полежим?
Карие глаза глубиной метр двадцать, и на дне возится страх: а вдруг уйдешь?
— Ты ведь не уйдешь?
Яковлев постарался аккуратно отлепить от себя нежную нимфу. Ему было так плохо, как только бывает малопьющему человеку, который вчера на трезвую голову совершил то, что иные не совершают и на пьяную. Нимфа весело прыгнула обратно в постель и стала звать оттуда сладким голосом.