— Наташа!
А! Откуда? Как?
Яковлев встал из-за столика, двинулся к ней. Потерянный, помятый, странный как пазл, который впопыхах сложили приблизительно, кое-где перевернув как попало.
Она отвернулась и ускорила шаг.
— Наташа! Подожди! Я хочу все объяснить!
Не надо ей ничего объяснять. Никогда.
— Пожалуйста! Прошу тебя! Очень тебя прошу!
Уже возле самого администраторского кабинета она остановилась. Надо избавиться от него раз и навсегда.
— Наташа! — он обрадовался ее снисхождению, пристроился рядом, улыбнулся белыми губами. — Вот, сока взял, пока тебя ждал…
— Яковлев… Скажу тебе одну вещь.
— Нет. Пожалуйста. Дай сначала я тебе одну вещь скажу! Я…
Он посмотрел в высокий стакан, полный золотой апельсиновой крови, посмотрел в потолок, готовый брызнуть фанфарами.
— …Тебя люблю!
Наташа не изменилась, никак не отреагировала. Осталась камнем. Просто взяла паузу. Чтобы справиться с волнением и придумать, как его простить? Да, хорошо бы… Очень хочется его простить… Так хочется его простить… Но не получается… Почему-то…
— Уходи и никогда… Никогда больше не приближайся ко мне. Никогда.
— Наташа!! — он дернулся следом, абсолютно обезумевший.
Что сделала Наташа? То же, что делала всегда, когда какой-нибудь наглец пытался таким образом обратить на себя ее внимание. Умелым ударом она выбила из Яковлевских рук стакан и не стала ждать, пока сок стечет по его измятой белой рубашке.
В это время отворилась дверь и администратор с удовольствием просмотрел сценку «Сок и Гости». Начало, конечно, пропустил, но зато насладился звоном стекла, брызгами витаминов и радостными криками немногих посетителей и работников заведения.
— О, простите! — закричал он, бросаясь к Яковлеву. — Простите, товарищ! Мы компенсируем вам затраты на сок!
Но товарищу не была нужна компенсация. Он волком смотрел на солнечные разводы, скрипел скулами. Потом развернулся, совсем как зомби, и ушел в никуда. Можно подумать, это был не сок, а соляная кислота! Тоже мне, шишка на ровном месте!
— Ничего, — сказал сам себе администратор. — Такой костюм стоит как две бутылки коньяка. Даже если нажалуется, не обеднеем…
Но это не значило, что можно и дальше прощать Главного Врага Всех Мужчин.
— Петрова, — тихо позвал администратор. — Ты здесь, Петрова?
— Здесь, — Наташа вышла из-за двери, была спокойна, все понимала.
— Ну, все. Ты уволена, Петрова, и это окончательно. Ты уволена совсем, со всех своих работ! Ты за-ко-ле-ба-ла меня, Петрова!
Она отдала ему найденную сережку, как будто передала эстафетную палочку. Хотя какая у них могла быть общая эстафета?
— Здравствуйте. Я — Лена Иванова! Лера Борисовна сказала…
— А! Это ты? Заходи, садись! Не помнишь меня?
Бойкий, невысокий дядечка с бородой и тревожными глазами, в кино такими обычно изображают мучеников и колхозных юродивых.
— Не помнишь меня? Семен Леонидович!
Семен Леонидович. Семен Леонидович…
— Вот видишь, а я тебя помню! Я был режиссером на телемосте… Хотя это все пустое! Ну, чем занималась все это время?
— Да так… — Лена мялась, не знала, куда именно садиться, что говорить, куда девать при этом ноги. Наверняка такие тревожные, творческие дядечки не интересуются круглыми коленками молодых статисток.
— А это кто там мнется? С тобой, что ли?
— С ней! — крикнул сзади Сергей. — Сергей. Продюсер Лены. Очень приятно!
— У тебя продюсер есть? — Семен Леонидович удивился. — Ничего себе! Мне сорок пять лет, а у меня до сих пор продюсера нет!
— Вот были бы вы молодой, красивой, талантливой девушкой, тогда и у вас был бы продюсер! — радостно подхватил игру Сергей. — Кто-то должен помогать таланту! Сам он, как вы знаете, довольно беззуб!
— Да? Ну, в целом согласен. Оба садитесь, чего сквозняки гонять. Чай будете?
Сергей заказал два. Сам сидел и за спиной дяденьки подавал полумертвой Лене разные оптимистические знаки.
А Лена понимала, что сейчас обман вскроется, что сейчас у Сергея спросят что-нибудь о его пути в телевидении, и он жестоко облажается. И придется с позором уходить. Он, конечно, потом отшутится, скажет, что испытал острое желание подурачиться и испортить кому-нибудь жизнь. Но почему именно сейчас и именно Лене?
— Итак, — сказал Сергей, принимая чай. — Мы вас слушаем, уважаемый Семен Леонидович.
Лена молила Бога о том, чтобы их выгоняли не громко, чтобы дали возможность выйти своими ногами…
— Хм, — Семен Леонидович совсем озадачился, помешивал сахар тусклой некомплектной ложечкой и улыбался в усы. — Хм… Так вы, я вижу, серьезно настроены!