— Ты здесь живешь?
— Ну, да… Обживаюсь. Я ведь недавно обзавелся… Дому года еще нет.
— Я такой огромной квартиры никогда раньше не видела.
— А такого никогда раньше и не строили.
— Тебе тут не страшно?
— Мне? — Сергей весело поморгал. — Страшно? Нет. Мне никогда не бывает страшно. Единственное, чего я боюсь, это того, что в моем баре сейчас не окажется вина. Ты же не пьешь виски?
— Не знаю. Я уже ничего не знаю…
Не отходя от холодильника, Сергей умудрился включить звук, свет, кондиционер и что-то еще, от чего привокзальная площадь изменила масть и превратилась в томный вечерний пляж где-нибудь на Шри-Ланке.
— Я здесь мало бываю, у меня работы выше крыши. Приезжаю, ночую, уезжаю.
— А кто убирает?
— Есть славная тетка, приходит, убирает, готовит, я ей плачу за это. Все довольны.
— А как ты ее нашел?
— А это моя бывшая училка!
— Кто?
— Ну, завуч бывшая… Помнишь, ходила такая важная?
Лена чуть бокал не выронила. Завуч, величественная дама в костюме стюардессы, убирает в доме своего бывшего ученика?
— А что тут такого? В школе зарплаты никакие, а нервотрепка жуткая. Думаю, она довольна.
Потом Сергей сел на пол у Лениных ног и протянул бокал:
— Давай выпьем за то, чтобы ты никогда больше не плакала!
— Давай… Но ничего не получится.
— Ну, мы же не пробовали…
— Тут даже пробовать не надо. Ты сам знаешь, что жизнь бывает очень страшной.
— Но она бывает и очень клевой!
— Скорее всего… Я не помню…
— Я тоже… Но мне кажется, что скоро придется вспомнить…
— Почему ты так думаешь?
— Я не думаю… Я чувствую…
— Что ты чувствуешь?
— Что мы сейчас будем целоваться…
— Будем целоваться?
— Точно…
— Я боюсь…
— Я тоже…
— Я очень давно не целовалась…
— Я тоже…
— Я целовалась в последний раз в пятнадцать лет…
— У-у-у… Тогда мне придется трудно…
— Ты можешь остановиться…
— Уже не могу…
Они касались друг друга носами… примерялись на глазок… Но вдруг Лена оттолкнула его, вскочила и с ревом убежала к окну.
— Что ты делаешь? — рыдала она. — Что я делаю? У меня мама в больнице! У меня кошка умерла! Кто мы после этого?
Сергей обреченно вылил в себя вино.
— Мы просто взрослые люди, Лена. И мы живые.
— Это не значит, что мы должны забывать о других через минуту!
— Прошло два часа.
— Какая разница! Дело не в часах!
— А в чем? — он встал перед ней, оперся задом на подоконник. — Тебе нужен период скорби? Нравятся ритуалы?
— Мне нравится быть человеком!
— Ты и есть человек! Когда тебе было плохо, ты плакала. Когда тебе было хорошо, ты хотела целоваться…
— Так живут звери! Они тоже огорчаются, когда им плохо, и тут же готовы поиметь того, кто изъявил желание! Нормальные здоровые инстинкты! А человек не может жить только инстинктами! Человек должен иметь совесть! Уважение!
— О, Господи…
— Сергей! — Лена стряхнула слезный ручей со щеки. — Сергей! Я с тобой сейчас развлекаюсь, пью дорогое вино в твоей роскошной квартире! А в это время моя кошка…
— Твоя кошка прожила прекрасную жизнь! Далеко не все люди такую жизнь проживают! И умерла она дома, в тепле, тихой старческой смертью! Я о такой могу только мечтать! Она дотянула до пенсии и решила, что устала, что у нее болят зубы! Она тихонько легла под батарею, улыбнулась, вспомнила вас всех и померла! Что тебе еще нужно? Воскресить ее? Этого не будет, Лена!
Лена упала на колени и снова завыла.
Сергей постоял, потом принес ей диванные подушки, чтобы не валялась на голом полу, и ушел, аккуратно закрыв за собой дверь.
Директор далекого московского агентства благодушно улыбался бойкой Ирочке, потягивал пиво. Когда ему представили Рому, он все еще находился под впечатлением общего веселья и высокого пофигизма.
Потом он посмотрел в Ромины нежные глаза.
— Очень приятно, — сказал Рома и робко взглянул на жену. Ему хотелось назад, ближе к сцене. Там ждал Алексей, там все будет хорошо видно.