— Ты меня привела? На три недели?
На него было жалко смотреть. И хотя то, что Ирочка видела, и то, что она чувствовала, совсем не совпадало, но терять Вадика вот так, на ровном месте, ей тоже совсем не хотелось.
— Ну, ладно, ладно, чего ты? — она взяла его под руку, вывела из лифта. — Чего ты так расстроился? Мужу абсолютно все равно, с кем я сплю, у него своя жизнь, а у меня своя!
Вадик был в коме. Абсолютно очевидно, что слова до него сейчас не доходили. Хотя он шевелил губами, и это свидетельствовало, что какая-то разумная жизнь на уровне нейронов в нем осталась.
— Давай быстрее, иначе действительно опоздаем! А мы ведь не хотим, чтобы нас уволили? Ты не хочешь, и я не хочу! У меня большие виды на кинематограф!
Ирочка волокла Вадика на стоянку такси, по ходу всматривалась в забубенные замшевые сапожки на толстых ножках какой-то минчанки.
— Я еще собираюсь стать звездой первой величины! А ты будешь моим администратором, идет? Вместе мы покорим мир… Вадик! Шагай, а? Ты тащишься, блин, как мешок удобрений!.. Вот! Мы покорим мир, заработаем кучу бабок… У меня уже куча бабок, я могу пару лет совсем не работать, но я не такая, понимаешь? Я не умею сидеть на месте, смотреть сериалы… Тем более сейчас, когда я в них снимаюсь… А прикинь, как мне повезло? Вышла погулять и стала актрисой, а? Ты думаешь, это случайность? А я так не думаю!
— Ира? Ты чудовище!
— Чего ты сказал?
— Ты страшный человек?
Ирочка на секунду остановилась, почувствовала, как наливается жизнью локоть Вадика. Сейчас еще, чего доброго, выдернет свою культяпку, пионер-ленинец долбанный, и свалит топиться. И тогда съемок не будет точно.
— Нет уж! — она сильнее сжала его тощую плоть на локтевой косточке. — Я теперь сама буду следить за порядком! Ты у нас существо творческое, воздушное!
— Отпусти меня!
— Не отпущу!
— Умоляю тебя, отпусти!
О, Господи! Ну, надо же быть таким дауном?
— Да отпущу я тебя! Ты сейчас убежишь, забьешься в нору, запьешь на месяц… А что скажет директор, ты подумал? У тебя съемки через пятнадцать минут и ты уже реально опаздываешь!
— Пожалуйста! — он был похож на старую крестьянскую лошадь, которая никогда не поднимает голову и глаза. — Мне очень горько и стыдно! Я хочу побыть один!
— Ага! И пусть все загнется, съемки по боку! Вадик, блин, будет грустить!
— Я возьму такси… Я сейчас приеду…
— Такси? Откуда у тебя деньги, милый?
Ирочка уже отклеилась от него и сейчас нервно и издевательски курила, с тоской посматривая на теплую машину с шашечками. Вот она. В пяти метрах.
— Ладно, как хочешь, — она поискала в сумочке, достала деньги. — Это на такси. Грусти, горюй — твое дело, но через пятнадцать минут ты должен быть на площадке!
Остановилось такси, из него выскочил человек в свитере, помчался к цветам. Дамы-цветочницы оживились:
— А вот цветочки! Цветочки надо?
Но человек бежал целенаправленно. Он бежал к Наташе.
— Привет!
Она не сразу узнала в нем того самого таксиста, который покупал гвоздички, обещал клиентов…
— Здравствуйте.
— Ну, как ты живешь?
— Спасибо, хорошо.
— Не мерзнешь тут?
— Нет, нормально.
— А то погодка-то! Ух!
…
— У меня там, в машине, сидит какой-то хрен, просил купить ему букет роз.
— Каких?
— Ну, роз!
— Каких именно? Розы разные!
— Ой, мля, откуда я знаю, весело улыбнулся таксист. Сказал, чтоб купил нормальные розы, чтоб было не стыдно! Так что? Выполнил я обещание? Подогнал тебе бабки?
Наташа выбирала розы. Профиль человека в машине был массивным, неподвижным. Выбрать для него красные розы?
— А ты чего вечером делаешь?
…
— Блин, малая! Ты такая серьезная! Прямо королева красоты! Ты в зеркало давно смотрелась?
Наташа перевязывала розы лентой.
— Ну, блин! — таксист отошел, взъерошил волосы-рожки. От его крепкой спины шел пар, волоски на свитере покрывались белой дымкой.
Наташа протянула букет.
— Ладно, не злись! Я не со зла. Характер такой. Вечно что-нибудь ляпну, а потом хожу, страдаю… Так что мы вечером делаем?
— Я занята.
— Занята? Это чем?
— У меня дети.
— Да ну? И сколько? Два? Три?
— Четверо.
Таксист с сомнением оглядел ее субтильную фигурку. Даже в двух куртках.
— И что, все твои?
— Да.
— Твои дети?
Наташа отсчитала сдачу.
— Не надо, оставь. Детям.
Сумма была так себе. Такую можно было и оставить.