— Я не знаю…
— Не волнуйтесь, со мной не придется возиться! Я просто развеюсь, куплю минеральной, увижу вас, вы мне расскажете то, что не сказали днем, потом я уеду. Это займет ровно столько времени, сколько вы захотите говорить, плюс две минуты на то, чтобы я вошел-вышел в дверь.
— Ну…
— Какой адрес?
— Адрес…
Наташа выглянула в зал и слабым голосом спросила Ирочку про адрес, про точный, с номерами. Ирочка, мягко говоря, несколько удивилась тому, что в ее доме без спросу назначают свидание. И кто? Наташка? Но адрес сказала.
— Кто он?
— Кто?
— Чувак, с которым ты сейчас договаривалась?
— Я не договаривалась, он сам решил приехать на пятнадцать минут, поговорить…
— Ага, конечно! — Ирочка, как обычно, ревновала. Только непонятно что: квартиру или подругу. — Только учти! В спальню я вас не пущу! Кого попало — не пущу!
— Ирка!
— Я не против, но в спальню не пущу! Неизвестно, что это за хрен, где он полчаса назад валялся, в каком сифилятнике! Трахаться идите на лестницу!
Наташа молча встала, вышла в коридор.
— Ира! Ну, зачем ты так? — Лена вытянула шею, пытаясь заглянуть в дверную щель. — Нельзя было не говорить всего этого?
— А что я такого сказала? Что-то не так? Я не права?
— Она уходит!
— И слава Богу!
— Ира! Останови ее!
— Да пошли вы все!
Теперь встала Лена. Она, правда, удалялась не так стремительно, как бы давала Ирочке шанс одуматься. Но та и не думала им воспользоваться. Она развалилась в кресле, сосредоточенно и деловито ковыряла ногтем заусенец…
Они все стали такими нервными, злыми, уставшими.
Глава 5
Утром, согревая пальцы дыханием, Наташа еще раз набрала Леонида. Вчера набрала, как только дотопала домой, хотела отменить встречу, но не успела. Леонид уже ушел, о чем Наташе удивленно, но довольно радостно сообщила его мама. Потом звонить было поздно. Утром — рано. А вот сейчас, в девять, уже можно. Наташа прикинула и так, и эдак, и все равно получалось, что Леонид уже проснулся.
— Алло, здравствуйте! Можно ли услышать Леонида?
— А это вы вчера звонили, да? — это его мама.
— Да, я.
— Ой, девочка, милая! Так он еще не вернулся!
Вот тут в голосе мамы добавилось радости, даже восторга.
— Он вчера позвонил мне и сказал, что домой не приедет, чтобы я не ждала его, чтобы ложилась спать! Я просто не могу уснуть, если не знаю, где он, понимаете? Он уже взрослый мужчина, понимаю, но для меня он все равно ребенок… Так вот он позвонил и сказал, что не придет домой ночевать!
Наташа тупо хлопала ресницами. И со свистом дышала в трубку, на морозе по-другому дышать не получалось.
— С ним… все в порядке?
— Да-да, не волнуйтесь! Просто он остался у какой-то девушки! Он, конечно, этого не сказал, но я же чувствую! Я так рада! Может быть, он женится, наконец! Ему тридцать два года, а он у меня до сих пор в холостяках! А мне внуков так хочется! Я уже на пенсии, мне надо чем-то заниматься…
— Да, это очень… очень…
— Вы попробуйте позвонить ему через два часа, он уже должен вернуться!
— Спасибо. До свидания.
— До свидания! Заходите к нам! Я очень люблю гостей, пеку замечательные пироги!
Наташа вернулась к своим цветам и долго стояла, глядя в развороченную сердцевину хризантемы.
Абсолютно очевидно, что он остался у Ирочки. Приехал по указанному адресу, увидел эту… И остался. Что можно испытать в такой ситуации? Ничего, кроме недоумения. Комок нелепости. И стыдно-то как! Господи, как стыдно и нелепо!
— Эй! Натаха! Будешь греться?
Дамы-коллеги блестели глазами, кивали, хихикали. Приглашали и знали, что откажется. Но приглашали не потому, что так принято, и пить одним неприлично. Им было интересно посмотреть, как она снова откажется.
— Буду, — сказала Наташа.
И дамы охнули. Чего-чего? Будет?
Наташа подошла, взяла из чьей-то руки стаканчик со слабым следом губной помады и опрокинула в себя то, что там плескалось.
Дамы напряженно молчали.
Они даже не успели предложить по второй. Наташа отошла, зависла над своими цветами.
— Слышь? Выпила!
— Ага! Даже не поморщилась!
— Случилось чего?
— А чего у нее может случиться? Просто выпить захотела!
— Зырь, шатается!
— Да не! Танцует!
— Че ты, блин? С чего это ей танцевать?
— Ну, говорю тебе танцует!
Наташа действительно танцевала, дергалась в такт какой-то внутренней музыке, взмахивала руками, изгибалась. Средь бела дня, в слоеных одежках и среди цветов это выглядело очень странно. Даже болезненно. Во всяком случае, дамы-коллеги помозговали и решили Натахе больше не наливать.