— Рвите, — Наташа растопырила толстые рукава, улыбнулась. — Если вам от этого станет спокойнее и лучше. Рвите!
— Сучка…
— Валя!
— Я просто не люблю водку, — сказала Наташа. — Понимаете? Я не люблю водку, вообще не люблю пить. Вот и все.
— Типа вообще не пьешь? Больная, что ли?
— Ну, не то чтобы совсем больная… Хотя определенные проблемы есть. Просто не пью, и все. Даже на морозе…
— А мы, значит, свинячьи рыла!
— Нет, я так не говорю, я вас очень уважаю. Считаю, что вы замечательные, очень выносливые, героические женщины. Не каждый мужчина сможет выдержать то, что вы терпите каждый день.
Дамы замолчали, сосредоточенно дымя.
— Это правда… Мой на морозе и часа не выстоит. Я его на рынок как-то посылала стоять, на неделю хватило. Потом лег на диван, сказал, что физически истощился…
— А мой на стройке впахивает, тоже выматывается. Но у них там обед, в подсобку зайдет погреться, если что. Поссать, опять же, по-человечески можно… А у нас для этого дела — кустики на остановке. Люди пугаются, бабы с детями орут матом, а мы что сделаем? И так терпишь тут, у меня вон цистит на цистите…
— А у Карповой воспаление легких в феврале было, на морозе постояла без тулупа! Так померла!
— Карпова померла? Вот, екарный бабай, беда какая!..
Наташа тихо стояла рядом и смотрела, смотрела. Краснолицые, с припухшими веками, а ведь накрасились, нашли силы. И на мерзлых пальцах, что торчат из перчаток, колечки. Бедные, мощные бабы…
— А ты одна живешь или мужик есть?
— Я? — встрепенулась Наташа. — Я одна. То есть с больной мамой и четырьмя сестрами. Старшей двадцать. Младшей — пять.
— А батя?
— Умер два года назад от инфаркта.
— Видишь как…
— Мама не работает, получает пенсию по инвалидности.
— А какая там пенсия…
— Это правда… Младшая сестра, Анжелика, поступила, сейчас получает стипендию. Есть еще пособие по многодетности. И все.
— Крутишься, значит… А мужики что? Не помогают?
— Мужики? — Наташа улыбнулась. — Нет у меня мужика. Поэтому и не помогают. Мне подруги помогают. У меня есть очень близкие подруги, поддерживают, иногда даже деньги дают.
— Как это — нет мужика? А мы видели! Приходил к тебе какой-то, интеллигентный!
— Это мой друг, он психолог. Он влюбился в мою подругу.
— А ты что же? Молодая, симпатичная! А у тебя шрам откудова?
— В детстве упала…
— А хромаешь чего?
— Пять лет назад меня машина сбила. Теперь хромаю…
— Бедная…
Подошел нервный человек, позвал кого-нибудь, кто мог бы продать цветы. Одна из дам не очень охотно отделилась от стаи, другие остались слушать.
— А чего ты тогда с нами пила, если не пьешь?
— А у меня трудный день был… У меня друг погиб. Очень близкий друг, замечательный парень, талантливый, красивый, добрый. Я его с детства знала. Всего двадцать пять лет, такие надежды подавал. Мы с ним когда-то в ансамбле танцевали…
— Жалко парня. Мучилась, небось…
— Конечно. До сих пор сердце болит. Всегда будет теперь болеть, это я точно знаю… Мне друзья помогли…
— Ишь ты, сколько у тебя друзей… Так ты счастливая.
— Это точно, — Наташа посмотрела на небо в толстых тучах, изнемогших от пробивающего их тепла, на кучки талого снега, на потертые, но такие участливые лица вокруг. — Я очень счастливая.
— Лена, к телефону.
— Скажите, что я занята.
— Там какие-то дети, звонят в третий раз. Успокой их, пожалуйста! Они мешают работать!
И взгляд, означающий: «Вот гады, эти жирные, зажравшиеся звезды! Одни проблемы от них!».
Лена простила эту женщину, одна даже не знала, как ее зовут, какую функцию она выполняет в телекомпании. Наверняка, когда-то хотела чего-то добиться, а потом сдалась и возненавидела.
А вот звонящие дети — это очень плохо, очень.
— Я слушаю.
— А это Лена?
— Откуда у вас мой телефон?
— А он в туалете написан!
— Можно вас попросить об одном одолжении? Вы мне очень поможете!
— Ага!
— Вы можете мне помочь и стереть этот номер? А если еще где-то увидите, тоже сотрите! Это будет наша с вами тайна! Идет?
— Идет!
— Спасибо вам!
— Ладно!
А когда Лена проходила мимо студии, она увидела следующую картину, очень трогательную.
Галя К., подкрашенная, с распушенными черными кудрями, со стопкой текстов в руках, а рядом Сергей. Склонился низко-низко, улыбается и что-то говорит, почти шепчет. И Галя смотрит огромными благодарными глазами, кивает. И все. Картинка исчезла за стеной.