— Ну, что тут у вас?
— Да вот, мама ферму решила повалить.
— И как?
— Повалила.
— Хорошая мама.
Лера Борисовна склонилась ниже, внимательно посмотрела в туманные глаза Маргариты Петровны.
— Рита! Ты как? Помощь нужна?
— Нет, спасибо, — прошептала Маргарита Петровна. — Все нормально.
— Встать можешь?
— Конечно.
И Маргарита Петровна попыталась продемонстрировать, как она встает, но не смогла. Все тело было дрожащим, вялым, вело себя отвратительно, не желало выполнять свой ортопедический долг.
— Мужчины! Где мужчины? — начала распоряжаться Лера Борисовна.
Непонятно откуда взялся клоун Костик, без грима. Он растолкал зевак, схватил Маргариту Петровну за плечи и сказал:
— Все в порядке! Мы вам сейчас поможем! Держитесь за меня!
— Да не нужна мне помощь! — попыталась отбиться Маргарита Петровна, но ее уже всем миром начали поднимать на руки к Костику. А быть на руках у мужчины, тем более клоуна, Маргарита Петровна никак не могла. Ей это казалось постыдным до смерти, поэтому она стала вырываться, брыкаться и очень скоро добилась того, что Костик опустил ее ноги на пол, но продолжал придерживать за плечи.
— Маргарита Петровна ведите себя смирно! — строго сказал он. — Вы получили боевое ранение, и мой долг помочь вам, или это сделают другие!
— Где Лена?
— Лена идет сзади и любуется своей смелой мамой.
— Лена! — слепо помахала рукой Маргарита Петровна.
Сзади затопали, догоняя. Очень скоро Лена уже шла рядом, она была испугана, но не плакала.
— Все нормально, Лена! — Маргарита Петровна пыталась улыбаться. — Я ничего не почувствовала. Сейчас только чуть-чуть посижу, и все пройдет!
— У тебя кровь! — всхлипнула Лена. — И глаза опухли!
В гримерке все пришло в движение, гранд-дамы, сидевшие в креслах, снялись со своих мест, несмотря на дикие начесы, которые еще не успели стать прическами. Все хотели помочь Маргарите Петровне, усадить ее, пожалеть ее.
— Ой, бедная!
— Как же вы так?
— Теперь шрам останется, точно!
Когда Маргарита Петровна увидела себя в зеркале, она поняла, почему все так добры к ней.
— Как вы думаете, — спросила она, когда к ней вернулся дар речи, — очками это можно будет прикрыть?
Парикмахерши и гранд-дамы задумались и начали отшучиваться… С тех пор прошло три месяца. От столкновения с фермой у Маргариты Петровны остались горбинка на носу и дружеские отношения со всеми, кто видел ее подвиг. А иначе как подвиг налет на ферму не воспринимали.
— Подумать только! — сказала тогда одна из гримерш. — Так любить своего ребенка!
Что крылось за этими словами, где была связь между носом и Леной, непонятно. Но она была.
— Рита, вы огурчик хотите? — спросил кто-то из ассистентов.
— Нет, спасибо! — Маргарита Петровна улыбнулась, не без труда сохраняя равновесие в трясущемся «РАФике», достала свой пакет и протянула его в салон. — Вот, присоединяемся к вашему столу!
Телевизионщики весело приняли пакет, распотрошили его и вывалили на сиденье, прикрытое газеткой, деликатесы от семьи Ивановых: два вареных яйца, бутерброды с тонкой серой «Любимой» колбасой, яблоки и тому подобное.
Конечно, в кочевой жизни была своя прелесть. Маргарита Петровна посмотрела на счастливую Лену: в руке бутерброд, носом уткнулась в окно, улыбается… Подумать только — все эти взрослые люди работают на ее дочь! То есть они вместе работают на благо страны и народа, но в самом центре этой системы — Лена… Если сейчас она не сможет сниматься — не дай Бог, конечно, но гипотетически, — все рухнет, командировка окажется загубленной.
— Выпьете, Маргарита Петровна?
— Нет, что вы…
— Да ладно вам! Давайте по граммульке, еще час ехать!
— Ну что вы, я вообще не пью!
— Так ведь сейчас у нас «сухой закон», все не пьют!
— Тем более!
Господи, где только берут? Уже давно вокруг спиртного такая кутерьма, такой шум! Пора бы и отказаться от борьбы за сомнительное удовольствие обжечь горло горькой гадостью, так нет же. Повыползли на свет белый какие-то самогонщики, спекулянты. Маргарита Петровна всего этого боялась и абсолютно не понимала. Она пила шампанское по большим праздникам, могла осилить бокал вина, но это были такие редкие акции, что от раза к разу Маргарита Петровна успевала напрочь забыть вкус и название.
— Значит, когда-то надо начинать!
— Спасибо, я как-нибудь обойдусь. Я не люблю нарушать закон!