— Ты не обиделась? — спросил наглец.
Красивый, гад! Такой красивый!
Ух!
— На кого? — удивилась Ирочка. — На тебя?
— Ну да!
— На таких, как ты, не обижаются!
— Это почему?
— Потому!
Она была прекрасна и абсолютно великолепна. Дурак тот, кто так не думает.
Так и сказала, забросив ногу за ногу. А у нее еще такие лосины были, черные, блестящие, отменно облегающие тонкие икорки! Умри, красавчик! Смотри — и умри!
В девять Роза Наумовна заехала за сыном и девочками. Узнав, что Ирочка еще днем покинула место тренировки, и никто ее больше не видел, Роза Наумовна впала в ступор и несколько минут не могла сказать ни слова.
— Надо в милицию обратиться! Срочно! — простонала она в момент просветления. — Срочно! Немедленно в милицию!
— Может, она уже дома? — предположила Наташа.
— Но я звонила Валентине Сергеевне пятнадцать минут назад! Я звонила ей, понимаете? Ирочки не было дома! Не было! Она просила меня ее забрать! О, Боже мой!
Бледный Рома тряпочкой волочился за мамой — та крепко-накрепко держала его за руку — и подавал Наташе отчаянные сигналы: не отставай! Потеряешься! Я останусь один!
Потом они сидели в машине, а Роза Наумовна звонила в милицию, Валентине Сергеевне, еще кому-то. Потом мчались домой к Сидоровым, потом еще что-то — шумы, звонки, люди. А потом открылась дверь и вошла Ирочка.
На минуту показалось, что во всем районе выключили звук. Любой. Только Ирочкин пакетик шуршал, съезжая по стенке вниз.
Затем и он затих.
— Что? — спросила Ирочка настороженно, встречая только недоброжелательные взгляды.
— Ты где была? — тонким голосом спросила Валентина Сергеевна.
— На тренировке…
— На тренировке? — Валентина Сергеевна обернулась к Розе Наумовне, башенка волос на ее голове скорбно качнулась. — Вы слышали, Роза Наумовна? На тренировке!
Роза Наумовна промокнула глаза платочком. Все это было так ужасно!
Из комнаты вышли Рома и Наташа. Смотрят испуганно, пытаются пальцами, сурдопереводом донести какую-то мысль…
Запахло керосином.
— Я сейчас все объясню, — оптимистично начала Ирочка.
Но объяснить она не успела. Валентина Сергеевна обрушилась на нее и хлестнула бельевой веревкой, сложенной вдвое.
— На тренировке она была! Ах ты, засранка малолетняя! Я тебе покажу, как родителей обманывать!
Ирочка пыталась защититься, отобрать веревку, но мать была крупнее на порядок по всем направлениям и имела богатый жизненный опыт. Никаких шансов.
Наташа тихо ушла, не дожидаясь финала побоища.
Роза Наумовна плакала, отвернувшись к окну.
Рома стоял рядом и с ужасом, приоткрыв рот, следил за движениями карающей руки.
А за окном валил снег. Прямо на королевский трон.
Глава 3
Живот Капитолины Михайловны раздуло, она ходила гусыней, молчала, стараясь обойтись без демонстрации испорченных зубов. Время от времени задумчиво роняла спицы с вязаньем или черпак, полный постных щей, и жалобно просила:
— Ну, хотя б сейчас мальчика!
Отец бывал дома мало, быстро исчезал, стараясь не иметь контактов. Наташа привыкла к жизни в таком режиме.
Анжелика и Элеонора целиком и полностью повисли на старшей сестре. Она отводила их в школу и сад, забирала оттуда, беспощадно гоняла по учебнику, строго спрашивала домашнее задание.
Сегодня заканчивалась зима, и сегодня Ирочка отмечала свое шестнадцатилетие. Даже представить трудно. Шестнадцать лет!
— А она будет в каком платье? — волновалась Анжелика. — В том, в котором приходила на 23 февраля?
— Не знаю. У нее платьев много.
— Когда я вырасту, у меня тоже будет много платьев.
— Конечно, — улыбнулась Наташа. — У тебя будет сто платьев.
— А у меня? — огорчилась Элеонора.
— И у тебя сто.
Успокоенные такой перспективой, девчонки занялись делом. Наташе было решено подарить браслет из бисера. Поиск и ковыряние в маминых банках-коробочках даром не прошли, и теперь на столе горкой лежал, посверкивал разнокалиберный бисер, пуговки, бусинки и другая галантерейная чепуха.
— А что ей еще подарят?
— Не знаю. Увижу — расскажу.
— А что ей Лена подарит?
— Не знаю.
— А почему Лена толстая?
— Ну… У нее папа был толстый, она не виновата.
— А наш папа толстый?
— Наш папа трудоголик.
— А это как?
Наташа разделила бисер на три кучки, заправила нитки в иголки.
— Ну, вы будете работать или только болтать?