— Э-э-э, — тамада посмотрела в шпаргалку. Нет. Там ничего не написано о смене партнерш. — Э-э-э…
— Просто в ансамбле я все время танцую с другой девочкой, — смутился Рома, уже давно пожалевший о предложении, которое вызвало такой резонанс. — И я привык танцевать с ней. И мы можем станцевать не только вальс, да, Наташ?
Все взгляды — на Наташу.
Она встала, как будто ее срочно вызвали к доске. Никогда и ни за что она не могла бы представить себе такого развития событий. А гости смотрели на эту странную девочку в старых джинсиках и турецком свитере на размер больше и начинали шушукаться, улыбаться…
В полной тишине Наташа вышла в центр зала. Рома ласково кивнул Ирочке, отвел ее на свое место, а сам вернулся к Наташе, крепко взял ее за свитер и…
Ирочка шлепнулась между Валентиной Сергеевной и Розой Наумовной.
— Какой позор! — прошипела Валентина Сергеевна и на секунду испепелила дочь взглядом. Зато Роза Наумовна обняла ее, прижала к своему ароматному плечу:
— Не обращай внимания! Ты же знаешь, что ты — самая красивая девочка на свете! А Рома у меня просто еще маленький мальчик. Но если только ты его простишь — слышишь? — если ты его простишь, я сделаю все, чтобы понравиться тебе! Ты же знаешь, что ты — моя любимая девочка, почти что доченька моя!
Ирочка, пламенея ушами, смотрела на лохматого гитариста. Тот слегка поостыл, улыбался, пряча лицо за волосами. Но было понятно, что произведенный до сих пор эффект пропал даром, не дав никаких результатов. Он видел, что ее отвергли! Вот что он видел!
Ну Ромка! Ну урррод!
Наташа бежала со свадьбы через пятнадцать минут после злополучного танка. Во-первых, ей надо было покормить сестер свадебными вкусняшками. Во-вторых, начиналась ее рабочая смена в столовке. В-третьих, отношения с Ирочкой и ее семьей было безнадежно испорчены.
Лена пришла домой поздно, мама не спала, читала на кухне. В зале громко храпел Костик. На кухне тихо храпела Мурка.
— Ну, как все прошло? — спросила Маргарита Петровна, не отрываясь от книги.
— Да так, — Леночка села на Мурку и даже получила какое-то странное удовольствие от того, что кому-то плохо, как и ей, Лене. — Мне никто не звонил?
— Нет.
Все кончено. Все кончено. Он не позвонит НИКОГДА!
Маргарита Петровна посмотрела на дочь.
— Лен, ты расскажешь, что с тобой происходит? Я ведь переживаю, понимаешь?
— Ничего, все нормально.
— Ничего не нормально, я же вижу! В школе проблемы?
— Нет.
— С девчонками поссорилась?
— Нет.
— Тогда что?
— Ничего.
Маргарита Петровна закусила губу, с грустью рассматривая профиль дочери. Наверняка влюбилась. Бедная. А он, конечно, слишком молод, чтобы понять ее, оценить. Ему нужна девочка красивая, стройная…
— Знаешь, я когда-то влюбилась в одного парня. А он меня не замечал. Такой был парень… Самый красивый. Мне так казалось. И вот, я решила, что завоюю его любовь.
— И что?
— Стала читать, учиться лучше всех в классе. Постоянно участвовала в разных мероприятиях, была заводилой…
Маргарита Петровна видела, как загоревшиеся было глаза Лены снова тускнеют. Видимо, неубедительный рассказ.
— А потом… Он стал моим мужем…
— И сбежал от тебя к первой же красивой женщине!
Маргарита Петровна замолчала, грустно улыбнулась своим тапочкам. Подошла Мурка, стала чесаться о ножку стола. И еще гудел фонарь на внешней стене дома, прямо под окном. Видимо, надо снова купить разные помады, карандашики. Наверное, девочке хочется знать, что у нее красивая мама. Папа должен быть. А мама должна быть красивая. Вот такая грустная правда.
— Ладно, мам. Прости.
— Это ты меня прости. Но я не знаю, как тебе помочь. Я даже не знаю, что с тобой случилось.
— Я влюбилась.
— Сильно?
— Очень.
— А кто он?
— Помнишь, такой красивый? Актер? Андрей?
— Да ты что?
Маргарита Петровна стянула очки, бросила их на книжку.
— Лена! Но ведь он абсолютный Казанова! Ловелас! У него на лице все написано! Как можно влюбиться в такого?
— А я влюбилась!
Вот так беда… И что теперь делать? Самый худший вариант, то, чего Маргарита Петровна опасалась. Конечно, через пару месяцев все уляжется, но что будет с психикой девочки дальше? Как она будет строить отношения с мальчиками потом, после этого красавца? Маргарита Петровна слишком хорошо знала, что это такое — болезненная, несчастная, трудная первая любовь…