— Ир, я должна съездить, понимаешь? Я больше не могу! Я ничего не могу делать! Пусть он мне все сам скажет!
— Ой, блин… Сиди дома, я скоро приду!
Ирочка примчалась через сорок минут — это при условии, что от дома до дома медленным шагом — минут пятнадцать.
— Ну, готова?
Лена сидела в комнате бледная, зареванная. Всюду какие-то бумажки… Стихи она пишет, что ли…
— Давай вставай! Поехали!
— Да, хорошо…
Ползает, как медуза, собирает свои манатки… Фи! Ирочка сердито выругалась.
— Я все понимаю. Я сейчас. Просто я думаю, что ему сказать.
— Скажи ему, что он козел!
Лена, наконец, собралась. Ирочка к этому времени уже слопала две пластинки жвачки. Жуя, она скептически наблюдала за слепыми манипуляциями подружки, до последнего ждала, когда же Ленка придет в себя и посмотрит на то, какие штаны натянула на свою толстую задницу. Ленка не приходила. Наоборот, уже собиралась выйти на улицу.
— Стоп! — Ирочка швырнула в Ленку скомканную жвачную обертку. — Ты собираешься поехать к нему в таком прикиде?
— А что?
— Ничего. Пусть козел видит, что у тебя все хорошо!
— Что для этого надо сделать?
— Похудеть килограммов на десять.
— Дура.
— Ладно, все. Снимай эту ботву.
После нескольких мучительных переодеваний, во время которых Лена со всеми своими складками на животе и разрушенным сердцем чувствовала себя последним дауном, был принят окончательный вариант. Останавливаться на его описании нет смысла — вариант ужасный, вызывающий и бессмысленный, но в этом действительно была поза, агрессия. Ирочка спрятала косметику в сумочку и улыбнулась, как усталый скульптор перед творением, с которого только что был отсечен последний ненужный кусок гранита килограммов на сорок.
— Вот теперь он тебя запомнит.
А вот Лена не запомнила, как ехали, как спрашивали у прохожих, где общежитие номер такой-то. Потом шли какими-то дворами, и Ирочка все зудела и зудела, поучая наивную подружку. Потом стояли, смотрели на громаду этажей с пеленками и хламом на общих балкончиках, слушали звуки общежития, крики младенцев, разномастную музыку, потом…
— Вон он! — Ирочка толкнула Лену, да так, что та оказалась в пяти секундах от позорного падения. А каблук подвернула.
За столиками для домино, карт и распития напитков, в негустой, но активной толпе других парней — он. Красивый. Занят картами, возбужденно что-то говорит…
— Ну, иди! — Ирочка кивнула в сторону столика. — Или, если хочешь! Вон он, твой любименький! В драной мастерке сидит!
Легко сказать: иди! И представить было легко. А как действовать сейчас, в реальной ситуации, когда там, под реальными березками, толпа злоязыких парней, которые опасны даже на расстоянии?
— Иди или поехали домой!
— Нет, подожди!
Уйти, не поговорив, нельзя. А поговорить тоже нельзя. И тут встрепенулась, посмотрела на подружку с выражением глубокой надежды: а может, он просто был занят все это время? А сейчас увидит меня, обрадуется, скажет, что как раз собирался звонить?
— Ага, — кивнула Ирочка. — Щас! Иди давай!
Могла бы и поддержать.
Но стало легче.
Лена аккуратно двинулась в сторону культурной поляны, цепляясь за траву каблуками. Шла и улыбалась, а внутри все грохотало от напора закипающей крови. Еще минута — и взорвет вместе с черепушкой.
— Здравствуй, Андрей!
Парни обернулись, помычали что-то, пошарили взглядами по потной, нелепой девке, толстой, помятой, в короткой юбке, и с игривым любопытством взглянули на Андрея.
— Ну, здорово! Откуда ты знаешь мой адрес?
— Нашла. Очень надо было.
— Зачем?
— Чтобы поговорить.
— Говори.
— Ну, я не могу при всех… Может, отойдем?
Парни с восторгом закурили, устроились поудобнее.
— Не… Не могу. У меня игра.
— Но я быстро.
— Здесь говори.
— Это личное.
Андрей тяжело вздохнул, парни радостно гоготнули — в глазах их было неандертальское уважение.
— Ладно. Только быстро.
— Хорошо.
Он быстро пошел прочь. Лена, спотыкаясь о пересеченность местности, бежала следом, смешно сверкала пухлыми ляжками, а еще было видно, что под мышками на ее белой рубашке проступили здоровые пятна пота.
— Ну?
— Я не могу на бегу! Остановись!
— Стою. Говори.
Она обернулась — парни за столом притихли, вытянули шеи, не желая пропустить представление… И пусть.
— Ты месяц не звонил.
— А почему я должен тебе звонить?
— Но… Ты же сказал, что я тебе нравлюсь?