Все кричат о том, что приехали, что надо выгружаться.
С грохотом открывается дверь машины.
Заглядывает режиссер Лера Борисовна.
Голос Леры Борисовны:
— Когда уже вы научитесь вовремя приезжать?
Голос кого-то другого:
— Да развилка стремная! Свернули не туда. Пришлось возвращаться!
Голос Леры Борисовны:
— А с Леной что такое? Лена! Спишь?
Кто-то пытается растолкать, больно хватают под мышки и волокут к двери.
Изумленное лицо Леры Борисовны.
— Лена? Да что с тобой? Ты меня слышишь?
— Слышу…
— Все нормально?
— Не знаю…
— О, Господи!
Снова машина. Посадили на сиденье. А ведь можно и полежать. Шшшлеп! И все вокруг перевернулось на бок!
Лера Борисовна нервно закурила, затянулась так, что щеки превратились в темные ямки. Несколько унылых коллег топтались рядом, злобно посматривали на оператора.
— Как у вас мозгов хватило сделать такое! Взрослые люди!
— Да откуда мы знали! Она всю дорогу тихо сидела, думали, читает, как обычно…
— Детский сад! Ясли! Что теперь делать? Кого я перед камерой поставлю?
— Ну, давайте поищем кого-нибудь среди местных детей. Лагерь все-таки, вон их сколько бегает…
В щебете птиц ясно слышалось счастье.
— Учтите, — режиссер смотрела в землю, на прогретую хвою, на пухлые шишки. — Учтите. В этот раз вам это с рук не сойдет! В этот раз вы крупно прокололись! Все!
Она ушла, гневно колыхая формами. Ветер трепал ее поседевшие волосы как знамя.
— Вот стерва! — сказал кто-то из коллег. — Ведь стерва же! Заложит как не фиг на фиг! Будто это мы все тут виноваты!
— Да не заложит! — оператор решил реабилитироваться, встрепенулся. — Не боись, ребя! Она одной ногой на пенсии! Все только и ждут, чтобы она свалила! Кончилось ее время, точно вам говорю!
Коллеги мрачно молчали, курили, смотрели сквозь стекло на спящую Лену.
— Стопроцентно! И Лена эта тоже беда еще та! Для детской редакции она уже не катит — сами видите, какая кобыла выросла, а в молодежку ее не берут, потому что с ней там возиться некому. Вот Борисовна и бесится, ей своего выкормыша жалко!
— Слушай, заткнись, а?
— А я что? — оператор понимал, что перегнул, но что уж теперь. — Я что слышал, то и сказал! Сам ничего не придумал! А вот посмотрите, что еще месяцок-другой — и ни Леры Борисовны, ни Лены этой не будет!
— И что потом?
— Потом я проснулась, мне было плохо, как будто чем-то отравилась. Лера Борисовна сказала, что я рано начинаю, что я ее подвела. Так стыдно, девочки!
— Да уж! — Ирочка возбужденно грызла семечки. — Такого я от тебя не ожидала!
— Я и сама не ожидала. Просто было так плохо…
— Ну и что легче стало?
— Нет…
Ирочка цокнула языком — то-то же, могла не напрягаться.
Наташа держала на коленях маленькую Виолетту, качала, щекотала, подбрасывала ее, шептала разные нежности в маленькое, розовое ушко. Произошедшее с Леной, казалось, совсем ее не волновало. Анжелика и Элеонора бегали рядом, орали, толкались, страшно мешали интеллигентной беседе. Впрочем, к ним уже давно привыкли.
— Я думаю, меня больше не позовут сниматься.
— Ну, и флаг им в руки! Пусть еще поищут такую, как ты! — Ирочка сладко потянулась, полюбовалась ноготками, в которых отражалось небо. — Девки! А вы куда после школы поступать будете?
— Я собиралась на телевидении работать. Теперь даже не знаю…
— А я вот решила после девятого класса уйти!
Лена не поверила ушам. Ирочка собирается уйти? Как? Куда?
— Ну, хочу поступить в музыкальное училище. Играть на гитаре. Буду гитаристкой. Прикиньте, как клево!
— Но… Как же школа? Ты сможешь вот так вот?
— А что тут такого? — включилась Наташа. — Я вот тоже после девятого ухожу!
— И ты?? А ты куда?
— А никуда, — Наташа криво улыбнулась. — Работать надо. Работать пойду куда-нибудь.
Лена почувствовала, что рассыпается окончательно. Потерять любимого, потом потерять телевидение, потом — подруг…
— Девочки! — прошептала она, и горячие слезы выплеснулись из берегов, хлынули водопадами. — Девочки! Пожалуйста! Не бросайте меня!
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава 1
— Хочу пожелать, чтобы 1995 год для каждого из нас стал самым лучшим годом! И чтобы на нас из-за угла напала удача, а мы не смогли от нее убежать! Кроме того, лично я хотел бы, чтобы в этом году одна очень красивая и очень капризная девушка — а вы все знаете, я говорю об Иришке, Ирочке — перестала меня мучить и призналась, что любит! И не может без меня жить! Ну, поехали!