— Ой, говорили уже!
— А ты, Ленка, молчи! Мы все знаем, что ты еще девственница!
— И еще мы все знаем, что ты давно не девственница!
— Да, и горжусь этим!
Ирочка была пьяна, весела ей хотелось драйва, сладких разговоров.
— Это был…
— Гитарист Э.! Мы знаем!
— Да! И он привел меня к себе…
— Во Дворец пионеров и школьников!
— Да вы чего! Какой дворец? Домой!
— А в прошлый раз ты говорила, что во дворец!
— Да? Ну, ладно. Пусть будет дворец… И когда я коснулась его руки…
— Он взял ее и прижал к своим штанам! Мы все знаем!
— Да! И я…
— Испугалась и отдернула руку!
— А, неинтересно с вами!
Они молчали, улыбались, смотрели в потолок.
— Наташка! А ты так и не поделишься с подругами своей историей? Хотя бы в Новый год?
— Нет. Это мое личное дело.
— Блин, какая ты зануда, — Ирочка толкнула Наташу ногой, и уснула так быстро, что не успела ее, эту ногу, забрать обратно.
За окном кружился снег. Было глухо и тихо, как всегда после Нового года, когда метро еще не ходит, а гулять уже нет сил. И все устает, гаснет, выключается, хотя послевкусие и еловые запахи держатся еще долго и не дают уснуть как следует.
Наташе снился далекий Яковлев, Лене — три пирожных с кремом, а Ирочка спала без снов, так выгоднее.
А еще у соседей громко пел Александр Солодуха. Не живьем, конечно, в магнитофоне. Пел про чужую милую…
— Подъем!
Все втроем вскочили — головы тяжелые, волосы торчат, глаза ничего не видят.
— Так… Значит, устроили лесбийскую оргию в квартире брата?
— Ты чего, Сергей? — Ирочка натянула одеяло на голенький костистый торсик. — Ты же уехал?
— А вот вернулся! Что? Не ждали?
Все три грации мрачно прикрывались и ждали… Ну, явно не хорошего. От Сергея ждать хорошего не приходилось.
Сергею стукнуло тридцать. Он был вполне зрелым, сформировавшимся товарищем, очень даже богатым, поэтому особенно опасным. Он возмужал, подкачался, подлоснился, хорошо оделся. Встретить такого можно только в ресторане, на торгах или в кинотеатре. Но не на сеансе культового кино, а на стриптизе, поскольку многие кинотеатры срочным образом переориентировались на работу в режиме ночного клуба.
— Серый! Будь человеком! Дай поспать!
— Вали домой и там спи!
— Ну, Серый!
— Без вариантов! Ко мне сейчас девушка приедет, ясно? Вы мне тут совершенно не нужны! И уберите за собой! Даю полчаса на все!
Он вышел. Девчонки, почесываясь спросонья, начали выбираться из скомканного гнезда.
— Блин, откуда он только взялся? Обещал приехать третьего. Поругался со своей Илоной, и вот… Девушка к нему придет, слышали? При живой жене!
Наташа с Леной молчали. Быстро одевались, пытаясь сходу понять, где чьи колготки, майки. Их не очень волновали амурные истории Сергея, хотя приди он двумя часами позже, они были бы ему более признательны.
Наташа забежала домой, хотела переодеться. Впереди — целый день в холодном киоске, нужно утеплиться по полной программе. Залить термос, подаренный два года назад Ирочкой, горячим чаем, крепким и сладким, нормальным чаем, а не ароматическим десертом, от которого потом остается вкус растаявшей во рту промокашки. Конечно, никто не гнал ее первого января в киоск, хотя Ирочка и собиралась забежать вечером, привезти новый товар.
— Наташка? — из комнаты вышла мама, близоруко прищурилась на свет. А мы тут спать завалились! Анжелка только под утро пришла, я аж сомлела вся!
— Надо было мне позвонить! — рассердилась Наташа. — Где она?
— Ой, не трогай уже! Я с ней поговорила, поплакала. Вон спит, гулена!
Наташа заглянула в жаркую темную комнату, полную елового тумана. Одежда на стульях, ночник, прикрытый пеленкой, а в углу — маленькая корявая елка, которую Наташа собственноручно срезала в лесу под Соснами.
На разложенном диване спали Элеонора и Виолетта. Раскрылись, стянули ножонками одеяло. Пухлая ручка Виолетты — на розовой щеке Элеоноры, а правая пятка Элеоноры — на левой ноге Виолетты. С краю дивана — маленький измятый участок, здесь обычно пристраивается мама, бочком, свисая половиной тела.
У подножия дивана — матрас, простыня, тонкая длинная рука Анжелики. Спит, судя но всему, пьяненькая…
Наташа поморщилась, а потом снова взглянула на младших…
— Спят, как котятки! — прошептала мама. — Дала им погулять до утра. Теперь до вечера не подниму…
— Ладно, я пойду, — Наташа еще и еще раз большими глотками вдохнула нежность, мягкость картинки, зафиксировала фактуру этих маленьких пальчиков, пухлых губок, длинных ресниц с тенями. — Анжелку никуда не пускай. Буду с ней вечером разбираться.