Но главная проблема заключалась в том, что Егора совершенно не устраивал обычный набор туристических практик. Национальные кухни, песни и пляски оставляли его равнодушным, равно как и сооружения, которые принято называть увесистым словом «достопримечательности», — падшие крепости с троянскими конями касс, памятники, сошедшие с конвейера, мертвые храмы из эха и фотовспышек, картинные галереи с одинаковыми черными портретами, едва различимыми за твоей тенью в стекле. Впрочем, как раз против галерей Егор ничего не имел — картинных галерей и музеев. При условии, конечно, что это не современные ангары, белыми перегородками напоминающие офисные опен-спейсы, а что-нибудь старое, с лабиринтом залов, через который никогда нельзя проложить прямого маршрута, отчего постоянно приходится возвращаться, заглядывать в боковые комнаты, исследовать аппендиксы тупиков, двигаться против течения, вспомнив, что пропустил еще какой-то дверной проем, и обнаруживать, что напрасно — ты уже был там час назад, войдя с другой стороны, — подниматься по лестницам со скульптурами на площадках, выглядывать в случайное окно, за которым уже стемнело, и слава богу, и не надо больше никуда идти, а указатель на тонкой ножке нацелился на неприметную дверь, казавшуюся входом в служебное помещение, но нет, нет, продолжение осмотра, новая коллекция, временная экспозиция, добро пожаловать. Да, галереи ему, скорее, нравились.
В этот раз времени на музеи, скорее всего, не оставалось — Егор прилетел всего на два дня, собираясь вернуться в Москву вечером воскресенья, — и все-таки в такого рода поездках не стоило загадывать наперед. Рейс был ранним — самолет приземлился почти в четыре утра, и в гостиницу Егор попал, когда только начало светать, однако номер уже приготовили. Приняв душ и переодевшись, он запер паспорт вместе с карточками и большей частью денег в сейфе (Егор всегда использовал комбинацию 9073 — свое имя в зеркальном отражении) и спустился вниз.
Улыбчивая девушка за стойкой, похоже, очень хотела спать: улыбаясь, она зевала, отчего улыбка превращалась в странную гримасу, и это казалось смешным даже ей самой, поэтому, опустив голову, она улыбалась еще шире и все-таки снова зевала. Егор подумал, что в действительности она сейчас спит или, по крайней мере, ей кажется, будто она видит сон, поэтому нисколько не удивится, если он вдруг перегнется через стойку, чтобы ее поцеловать, — не удивится, а только закроет глаза и опять улыбнется, и зевнет прямо посреди поцелуя, и тогда уже засмеется, и он засмеется вместе с ней, — и представив себе все это, Егор ничего не сделал, а только попросил карту.
Девушка расправила на стойке гармошку глянцевого буклета, кружком отметила, сильно нажимая на шариковую ручку, гостиницу и пунктиром проложила дорогу к старой части города. Так пьянчужка в баре рисует для юного героя, еще полного сил и надежд, карту острова сокровищ. Время от времени она поднимала глаза на Егора, и тогда он вежливо кивал. В основном его интересовало, как найти вечером дорогу обратно в отель, но и от информации об обычных туристических аттракционах не было вреда. Гуляя, он волей-неволей оказывался в старых кварталах со всеми их кондитерскими дворцами и статуями фонтанов, блюющими водой от переизбытка сладкого, а также обязательной пешеходной улицей, составленной, словно из кубиков, из сетевых кофеен и магазинов, — одинаковых в каждом городе и только расположенных везде в новом порядке. Попав туда, Егор некоторое время лавировал между стаями экскурсантов и недолговечными парами увитых тесемками бэкпэкеров или садился на скамейку, купив какой-нибудь быстрой южной еды, однако все эти места мало годились для его целей. Города в туристических кварталах становятся похожи на девушек, которые фотографируются на фоне достопримечательностей, застывая в заученных позах — немного боком, спина выгнута, одна нога чуть согнута в колене, — и от этого перестают ранить сердце.