В отеле Егор разделся, разложив и развесив по всему номеру мокрые вещи, облачился в гостиничный халат и остаток дня лежал на кровати, смотря по телевизору старые турецкие комедии, где толстые злодеи с печальными глазами обижали веселых носатых дев. Когда стемнело, он поужинал в ресторане на последнем этаже и лег спать. На следующий день Егор проснулся поздно, расплатился за номер и, взяв местного белого вина, до отъезда в аэропорт сидел в гостиничном баре. К бокалу он не притрагивался и лишь перед уходом выпил теплое вино залпом.
Грузчиков Егор встретил, когда уже подходил к дому, гремя чемоданом по тротуарной плитке. Из кузова «Газели» с прикрытым желтой тряпкой номером они доставали шкафы, коробки, ностальгические клетчатые сумки и заносили все это в арку дома: обычно запертые ворота были теперь распахнуты настежь. Мебель была старой, и старым было само здание, отчего вся сцена напоминала осеннее возвращение с дачи, как в те времена, когда на ломовых телегах или, позже, на «полуторках» туда перевозили и часть городской обстановки. Не хватало разве что клетки с попугаем. Мимо Егора пронесли большое зеркало, замотанное в банные полотенца и перевязанное веревкой, как если бы хозяева боялись, что кто-нибудь вырвется оттуда наружу. С одного краю полотенце немного сбилось вниз, и Егор на мгновение встретился глазами со своим отражением.
Он никогда не был в этом дворе, поэтому, решив, что в другой раз такая возможность представится не скоро, подхватил чемодан за ручку и шагнул вслед за грузчиками в проем арки. «В случае чего скажу, что турист и перепутал адрес», — подумал Егор, хотя и сам не понимал, кто его будет расспрашивать и почему нельзя сказать правду. Двор оказался неожиданно большим, да и дом оттуда выглядел совсем по-другому. Это был особняк в форме буквы «П», изначально, похоже, двухэтажный, но надстроенный еще тремя этажами. Он стоял перпендикулярно улице, куда выходило лишь его левое крыло, а фасад, настоящий фасад с обрамленным колоннами крыльцом и рябыми от времени лицами маскаронов, можно было увидеть, только оказавшись во дворе, возле давно пересохшего фонтана. В центре фонтана пионер с горном трубил, похоже, сигнал тревоги, потому что с четырех сторон его почему-то обступали огромные жабы. И если юный музыкант так и не дождался подмоги, то гладкие пучеглазые автомобили, припаркованные вокруг фонтана как второе кольцо окружения, казались подкреплением, прибывшим к рептилиям из нашего жестокого далека.
Уже почти стемнело, и в тот момент, когда в углу двора зажегся одинокий фонарь, как огромный торшер осветив прямо под собой старое домашнее кресло, Егор понял, что нашел новую часть Сонного Города. Новую и последнюю: этот двор стал заключительной деталью головоломки, и достаточно было, заснув, снова оказаться в достроенном теперь городе, чтобы узнать спрятанный в нем секрет. Егор пересек двор, поднялся по ступенькам парадного подъезда и уже готов был войти, потянув на себя тяжелую деревянную дверь, за которой, возможно, и скрывалась разгадка, но отчего-то медлил. Что-то мешало — волосок паутины, щекотная тень, которую никак не удавалось ухватить, и Егор совсем было собрался от нее отмахнуться, когда, уже взявшись за ручку, вспомнил, что в такой же позе, как у него, — левая рука придерживает хозяйственную сумку на колесиках, правая опирается на набалдашник мужской трости — во дворе сейчас стояла старуха, стояла долго, прямо и неподвижно, как умеют стоять очень пожилые люди. Егор все время видел ее уголком глаза, на самом краю поля зрения, отчего долго не сознавал ее присутствия, но сейчас, обернувшись, обнаружил, что двор пуст. Однако, вспомнив старуху, он вспомнил и остальных. Игроков в нарды на одном из поворотов лестницы: они сидели за самодельным столиком из прибитого к ящику куска фанеры, а другая фанерка служила им навесом, но дождь забирался и туда, и внутри игровой доски были лужи. Рабочего возле сквера: его коллеги продолжали пилить сучья, а он почему-то устроил себе перерыв, отойдя от них подальше и сев на скамейку напротив закрытого магазина; рядом с ним выстроились красный термос, синий ланч-бокс и оранжевая каска, все яркие и пластмассовые, похожие на игрушки. Мальчишек, гонявших на бульваре мяч: у одной половины на спинах было написано Messi, у другой — Ronaldo, и лишь один из футболистов был в майке с эмблемой Супермена. И, вспомнив все это, Егор побежал. Он знал, что уже поздно, но все равно бежал — сначала через двор, к арке, потом по заросшим травой трамвайным путям, под мостом, мимо кустов облепихи, мимо магазинов, жилых домов и автозаправок, потом вверх по лестнице, и следом опять торопится, но все равно отстает собака, а вершина холма, кажется, уже пражская, и оттуда совсем недалеко, оттуда всего пара кварталов, но нигде никого нет, нет игроков в нарды, нет рабочих, нет футболистов, и вот уже дверь в Кройцберге, открывшаяся, стоило мазнуть всей пятерней по строчкам звонков, и знакомая темнота за ней, но теперь она поддается, теперь она распахивается наружу, и вот он снова стоит на крыльце, смотрит на фонарь, на кресло, на пионера с его горном и жабами, смотрит на пустой двор.