— Если ты доела, то поехали. Я отвезу тебя в общежитие.
— Я могу и на автобусе.
— Можешь. Но поедешь со мной.
Интересно, а если я воспротивлюсь, он возьмёт меня за шкирку и потащит? Или как в клубе — забросит на плечо?
Но проверять я не решилась. Кивнула, натянула куртку, взяла свою сумку и пошла за Матвеем на улицу к его мотоциклу.
Странный разряд
Матвей
— Уверен, что девчонка будет молчать?
Артист вальяжно привалился спиной к косяку и прищурился, глядя на меня. Видеть его в образе препода было ржачно, но данный разговор к смеху не располагал.
— Уверен, — я ответил хмуро и засунул руки в карманы куртки, тоже привалившись спиной к стене в пустой аудитории. Нащупал брелок, который вчера забыл в кармане и сжал его пальцами.
— И ты сможешь закрыть ей рот, если что-то пойдёт не так?
Мне не нравились его вопросы. Они странно коробили, вынуждая меня чувствовать непривычный дискомфорт.
— У меня когда-то были с этим проблемы? Не будет и с девчонкой.
Богдан выгнул бровь и стал похож сам на себя — с блядской подъёбкой во взгляде. В костюме и рубашке в образе препода, куда его заслал по делу Шорох, Артист выглядел старше, но стоило ему вот так посмотреть, он снова становился похож на себя.
— Я разберусь, Богдан. Я даже не уверен, что она что-то вообще успела увидеть. Отключилась до того, как Салимовские черти скорчились там на полу в коридоре.
— Ну смотри, — цокнув, он покачал головой. — Сам знаешь, как Шорох относится к случайным свидетелям.
— Ну ты, судя по всему, ему про свою случайную напарницу не рассказал, так ведь? — я подмигнул, отзеркалив его жест, и Артист тут же нахмурился.
— Матвей… — проговорил уже глуше и с предупреждением.
Подъёбывать умеет не только Богдан. Хотя, признаюсь, распознавать его сарказм я научился далеко не сразу. У меня вообще с этим были проблемы всё детство — мне сложно видеть скрытые или двойные эмоции. Намёки, ирония, чтение между строк — не моя фишка. Всё, что не озвучено прямым текстом — не понято мною.
Это доставляло мне много трудностей. Адаптация в детском доме и так вещь непростая для пятилетки, а когда не знаешь, кому доверять, не понимаешь, кто искренен, а кто пытается тебя наебать с собственной выгодой, уж тем более.
Но с Богданом, несмотря на его тягу к некоторым саркастичным иносказаниям, мне оказалось относительно легко взаимодействовать. Легче, чем с большинством. И как бы меня не бесил своим острым языком, он был надёжным товарищем и другом.
— Ладно, мне пора, — я оттолкнулся от стены, которую подпирал спиной. — У тебя тут звонки, вся фигня. Давай, препод, не лажай.
Богдан поморщился и покачал головой. Ему не сильно горела идея изображать из себя препода на замещении, но этого требовало задание Шороха. И, кажется, у Артиста появились некоторые осложнения.
Набросив капюшон, я спустился по закрытой на ремонт лестнице, чтобы меньше попадаться на глаза. Общение с людьми сегодня не входило в мои планы. Да и пора было ехать на репетицию, я и так опаздывал.
Едва сел за руль и собрался выезжать с парковки, как увидел спешащую ко входу Лору. Она явно замёрзла в своём тонком пальто, поэтому шла, обхватив себя руками. Длинные огненные волосы трепал ветер. Лора шла быстро, явно желая поскорее оказаться в тепле здания университета.
Я сжал руль и подавил странное желание выйти и пойти за ней. Или позвать в машину, чтобы согрелась.
Странная тяга к этой девчонке, пахнущей ванилью и шоколадом, меня удивляла и раздражала. Но больше всё же удивляла.
Раньше всё решалось просто. Не нужно было задумываться и заморачиваться. Девушки были просто атрибутом той жизни, которая мне открылась после поддержки Шорохом моего первого альбома. Дальше само полетело так, что попервой голова кружилась. Сложно было поверить во всё это. Музыка, тусовки, деньги, фанаты… Нас с первых концертов начали превозносить, но было одно но — мои эмоции так и оставались запертыми.
Я почти ничего не чувствовал. Точнее, это была либо стена, либо я не мог отличить искренность от понтов. Путался, картина смазывалась, ощущения превращались в ядовитый коктейль и в итоге ушли в привычное молчание.
Только на сцене во время концертов я смог выпускать это странное электрическое облако, которое жгло грудь изнутри. Шаровая потрескивающая молния начинала вибрировать и светиться лишь когда я брал в руки микрофон, и всеобщее обожание сливалось в общую тягучую патоку, обволакивающую плотным коконом. Но стоило музыке замолчать, всё глохло и тухло, стена возвращалась.
Но эта девчонка… Стоило почувствовать её запах, электрическое облако выдало разряд. Странный, неуместный, болезненный. Короткий, но ощутимый.