Уходя сегодня из университета после нашего обеда, Матвей пригласил меня к ним на репетицию. Эля услышала, ну и… вот мы уже здесь. В студии.
Я осмотрела небольшое помещение с обитыми войлоком стенами. На возвышении стояла барабанная установка, за которой сидел, покручивая палочки, Стас Бонаев. Как и в прошлый раз, взгляд у него был заинтересованный, с каплей иронии на дне, на губах полуулыбка.
По периметру стояли большие колонки и несколько поменьше, клавишная установка, возле которой о колонку спиной опёрся Роман Райтин, много всяких проводов, в углу стойки с микрофонами, несколько стульев, небольшой стол.
Другие парни из группы тоже смотрели на нас. Ну и Матвей среди них.
Зимин стоял чуть в стороне. Пока клавишник и барабанщик улыбались нам, отпуская приветствия, Матвей смотрел молча, лишь обозначив удивлённым одногруппникам, что это он пригласил меня с подругами.
Ну, приглашал он только меня, но решил не ставить нас с девчонками в неловкое положение. За что ему спасибо.
Однако, я всё равно чувствовала себя неловко. И смущённо. Мне казалось, мы тут совершенно не к месту, ещё и помешали парням репетировать.
— Привет, парни, — сказала я, ведь уже была с ними знакома. Было приятно, что они ответили тепло и дружественно. — Это мои подруги — Эля и Ждана.
— Приве-е-ет! — Эля широко заулыбалась, Ждана же только кивнула.
Парни тоже представились. Было удивительно и странно видеть, насколько простыми и доброжелательными они были в общении, несмотря на такую бешеную популярность в стране и за её пределами.
— Что ж, девчонки, располагайтесь, — развёл руками Данил Халенский. — У нас вон даже диванчик имеется.
И действительно, вдоль одной из стен был небольшой светлый диван, на спинке которого сейчас лежала чья-то куртка.
— Пиво будете? — спросил Роман. — Больше нам угостить вас нечем, потому что кое-кто, — он бросил взгляд на Матвея, — не удосужился нас предупредить, что мы ждём гостей.
— Но мне кажется, заказать доставку не так уж и сложно, — пожал плечами Адриано Мерлини и уткнулся в смартфон.
Эля, кажется, пребывала в полнейшем восторге, Ждана по-прежнему помалкивала и даже хмурилась, а я… я не знала, что чувствую и как себя вести.
Матвей тоже пока молчал. Пока происходило знакомство, я чувствовала на себе его взгляд. Раза два мы пересеклись, но мельком, потому что парни наперебой расспрашивали нас, где учимся, на кого, на каком курсе и тому подобное. Зимин же просто молчал, на автомате перебирая струны и немного прищурившись, словно именно в этот момент отстранился.
У меня проскользнуло предположение, что в этот момент он, возможно, сочинял песню. Похоже, мы пришли совсем не вовремя.
— А вы играть ещё будете? — Эля опустилась на предложенный диван, продолжая вертеть головой, с интересом всё рассматривая в студии.
— А ты хочешь, куколка? — Стас Бонаев повертел в руках палочки.
— Конечно! — восторженно захлопала в ладоши Эля, а Ждана закатила глаза.
— Куколка…— саркастически фыркнула подруга себе под нос.
— Что-то не так, тренерша? — Бонаев выгнул бровь, бросив на Ждану насмешливый взгляд.
— Тренерша? — она недобро посмотрела на него, и появилось ощущение, что температура в студии резко упала.
Все замолчали. Вспышка обоюдной неприязни между ними стала такой ощутимой, что её заметили все.
— Ага, — Бонаев чуть наклонил голову и криво усмехнулся, внимательно оглядев Ждану с головы до ног. — Строгая и на спорте. Плохое настроение, детка?
— Стас. — Матвей сказал негромко, на что барабанщик бросил на него недовольный взгляд, но дальше продолжать не стал.
Однако дуэль взглядами между ними продолжилась, даже когда Богдан Запалин переключил внимание на себя, рассказывая впечатлённой Эле про устройство бас-гитары.
А потом, памятуя об обещании сыграть, парни снова взялись за инструменты. Музыка полилась складно, она казалась такой живой и пропитанной эмоциями. Мы с девчонками притихли.
Слушать “Тотем” в наушниках было круто. Побывать на их концерте — невероятно. Но те эмоции, которые распирали грудь сейчас, было не сравнить ни с чем.
Музыка была настолько живой, что, казалось, её можно коснуться. Каждой эмоции, вложенной в неё.
Парни играли так, словно были единым живым организмом, при этом каждый был особенным. Сосредоточенный за клавишами Роман Райтин, хмурый басист Богдан, мечтательно-улыбчивый Адриано. Бонаев за ударными играл с агрессией, исподлобья бросая острые взгляды на Ждану, а соло Халенского проходилось по нервам.
Но когда у стойки запел Матвей, прикрыв глаза и обхватив микрофон пальцами, у меня в животе что-то защекотало. Дышать стало трудно, в кончиках пальцев чувствовалось онемение. Пробежавшие по спине мурашки вызвали то самое чувство, которое охватило меня, напоминало то, когда Матвей тогда в клубе поднёс к носу прядь моих волос.