Моё сердце вздрогнуло и пропустило удар. Я сидела, не моргая, и могла лишь пялиться на него, ощущая, как моя кровь в венах нагревается и разгоняется.
Ну почему он был такой… охренительный?
Такой шокирующий, впечатляющий и недоступный?
Почему?
Почему его голос проникал под кожу и вливался в мои вены отравляющим ядом?
Зачем тот злосчастный билет тогда оказался у меня в руках?
Так бы я и продолжала восторгаться Матвеем с расстояния, но теперь я знаю, как он пахнет. Знаю, каковы на ощупь его руки. Каковы на вкус его губы.
Знаю, как он умеет смотреть и улыбаться, когда не для всех, а только… только для меня!
Лучше бы не знала…
Ждана рядом тоже замолчала и насупилась. А я заметила, как Бонаев довольно ухмыльнулся за своей установкой, подмигнув. Уверена, что ей.
Сама же я снова посмотрела на Матвея, и внутри всё застыло. Он смотрел на меня. Пел, его голос лился под музыку то мягко и плавно, то вдруг приобретал резкие ноты, но смотрел он при этом только на меня.
Мне стало нечем дышать. Я почувствовала, как на висках выступила испарина.
Зачем? Зачем он это делал?
Они спели ещё несколько песен, а потом во время одной из них на сцену вышли три танцовщицы. Красивые, высокие девушки в кожаных топах и шортах, в облегающих стройные ноги до середины бедра сапогах. Две из них остались танцевать чуть поодаль, а одна подошла вплотную к Матвею.
Мой пульс, который и так заставлял меня дышать глубже, резко подскочил и застучал в висках.
— Вот сука, — сердито прошептала Эля, хлопнув по столу ладонью, когда девушка присела возле МаЗа, а потом развернулась и потёрлась задницей о его ногу. — Слушай, Лор, ты же понимаешь, что это просто сценический номер?
— Угу, — я кивнула, ощущая, как каменеют мышцы моего затылка.
Девушка встала, сделала пируэт, тряхнув волосами, а потом пробежалась пальцами по рельефным мышцам груди Матвея.
Дальше я уже терпеть не могла. Всё тело горело, словно в огне.
Да понимала я всё!
И то, что это просто сценический номер!
И то, что права никакого не имею ревновать!
И то, что ему вообще плевать на меня! Что таких, как я, у него целый зал!
Но от этого было не менее больно.
— Мне нужно на воздух, — бросила девчонкам и пустилась через толпу к выходу.
Куда бежала — не видела. Слёзы застилали глаза, сердце выпрыгивало. Я просто расталкивала толпу, чтобы освободить себе проход, пока не наткнулась на дверь.
Это был не выход в фойе, а в какой-то коридор. Но и этого было достаточно. Главное — не видеть.
Я подбежала к окну и закрыла лицо ладонями, пытаясь отдышаться.
Простояла так какое-то время, даже не знаю сколько. Может пять минут, может десять, когда сзади тихо щёлкнула дверь. Я не повернулась. Да плевать, кто это, пусть идут мимо.
Но тут по обе стороны от меня на подоконник легли две ладони. Пальцы в серебряных кольцах сжались, а меня окутал знакомый запах.
— Лисичка…
Я замерла на секунду, а потом повернулась в кольце сильных руки и подняла на него глаза.
— Я не могу, Матвей, — прошептала, глядя в его нереально-синие глаза. — Не могу. Не могу дружить с тобой. Не хочу.
— Чего же ты хочешь? — он спросил негромко, но я заметила, как дёрнулся его кадык на горле.
— Тебя хочу. С тобой быть хочу, — горло село, слова обжигали своей смелостью и откровенностью. Даже во сне я не могла представить, что когда-либо такое смогу сказать парню. Тем более… ему… — Твоей быть хочу. Чтобы первым стал. Чтобы…
Договорить он мне не дал…