А ещё тут у противоположной стены этой узкой комнатки стоял диван и напротив него от пола до потолка высился блестящий металлический шест.
Я осмотрелась, а потом подняла глаза на Зимина. В груди тут же что-то болезненно толкнулось, а потом сжалось. Ярко-синие глаза МаЗа, которые я по постерам изучила до мельчайшей крапинки в этой глубокой синеве, сейчас казались настолько тёмными, что почти чёрными.
Он был пугающе красив. Мне хотелось ущипнуть себя, чтобы осознать, что я точно не сплю, в очередной раз провалившись в небытие в наушниках под его голос.
Матвей продолжал смотреть на меня молча. А о том, что он подошёл совсем близко, я осознала не сразу и как-то внезапно, отчего меня словно горячей волной накрыло. Щёки обожгло, дыхание сбилось, в кончиках пальцев тревожно закололо.
— Слишком хрупкая… — Зимин сказал это тихо и как будто сам для себя, а не обращаясь ко мне. Но потом его взгляд сфокусировался на моих глазах. — Уверена, что выдержишь?
— Выдержу что? — мой голос прозвучал едва слышно и был больше похож на шелест.
Нет, я не идиотка, но я абсолютно не хотела слышать ни доводов разума, ни чувства самосохранения, в истерике стучавшего в толстое стекло моего очарованного мозга. Я словно свеча оплывала под демоническим, лишающим воли взглядом того, кого считала своим идолом. Я столько времени всматривалась в его образ и вслушивалась в его чарующий голос, что сейчас разум просто отказывался воспринимать его как реальность, как живого человека из плоти и крови.
— То, зачем ты сюда пришла, Лисичка.
— Я… — слова застряли, а из лёгких вырывался рваный выдох, когда Матвей поднял руку и сначала мягко нажал большим пальцем мне на нижнюю губу, а потом спустился им по шее и провёл по моей груди — по обнажённой коже прямо над линией декольте платья.
В момент я ощутила себя абсолютно голой. Короткое серебристое платье без бретелей, которое я специально купила для концерта, словно испарилось, оставив меня полностью открытой и беззащитной.
Снаружи из-за шторки послышался звон битого стекла, но МаЗ никак не отреагировал, даже глазом не повёл, меня же этот звук словно отрезвил. Будто с этим стеклом разбилось и то самое, калёное, из-за которого так долго и безуспешно пыталось пробиться опоздавшее чувство самосохранения.
Стало страшно.
Очень страшно.
Будто ледяной водой обдали и на мороз выставили.
Я почувствовала, как в коленях появилась уже совсем другого характера дрожь.
Сжав плотно губы, я сглотнула и, продолжая смотреть Матвею в глаза, отрицательно качнула головой.
В ответ он лишь едва заметно приподнял бровь и чуть склонил голову на бок, продолжая рассматривать меня, словно кот мышь перед тем, как вцепиться в неё клыками.
— Поздно сдавать назад, Лора, — на его идеально-красивом лице мелькнула улыбка и тут же потухла, когда он сделал ко мне решительный шаг, сокращая между нами последний метр.
Всё моё тело бросило в жар в этот момент, а желудок сжался от страха. Я в панике подалась назад от него, но буквально через несколько шагов упёрлась спиной в стену, а руки Матвея заключили меня в ловушку, встав рядом с головой.
Мне стало нечем дышать. Нечем — кроме его дурманящего запаха.
Недосягаемая сказка вот-вот должна была разбиться о жуткую реальность, и даже от осознания только этого факта меня начинала бить крупная дрожь.
Зимин оторвал одну руку от стены и снова, как там, в общем зале вип зоны, пропустил сквозь пальцы прядь моих волос, потом, едва касаясь, погладил тыльной стороной кисти моё плечо до локтя.
— Не надо, — прошептала я, ощущая, как во рту стало сухо, а в горле появилась горечь. — Пожалуйста.
— Не надо? — Матвей с недоумением свёл брови. — Почему? Я не стану делать тебе больно, Лисичка. Нам обоим понравится.
Страх отдавал пульсацией в затылке, но вместе с ним я снова стала ощущать волнующее покалывание под ложечкой. Электрической вспышкой в мозгу блеснула мысль — а что если…
Многим ли повезёт потерять невинность со своим кумиром? С тем, о встрече с которым грезила так долго? Просто о встрече!
Моя подруга Эля бы сказала, что будет что вспомнить!
Но… мне слишком страшно. Я кожей ощущала, насколько МаЗ… опасен. И то, что мне казалось, я знаю его — лишь иллюзия.
Я знаю образ на сцене, но я понятия на самом деле не имела, что он за человек.
Нет.
Нельзя.
И едва я набрала воздуха в лёгкие, чтобы ещё раз, насколько смогу, сказать “нет”, как Матвей наклонился и прижался своими губами к моим. Жёстко, властно. Лишив меня малейшей попытки на сопротивление.