Поездка постепенно становилась не такой медленной и утомительной. Подготовка ко сну и сам мой сон проходил под приятными невидимыми лучами, исходившими от этой девочки, и фигурка помогала мне их видеть, понимать и чувствовать. Теплота этих лучей, их невинность и легкая сексуальность приятно согревали и немножко пьянили. И здесь дело вовсе не в природной тяге полов. Суть заключалась в том, что мне был показан момент пробуждения женского начала. Как рождение ребенка – волнительный момент для отца, момент, не имеющий на уме даже задатков корысти, так же и момент заполнения девушки женским началом должен быть волнительным моментом для настоящего мужчины. Меня посетило безумное сожаление о том, что я не знал Лизу в таком возрасте и не видел пытливости её взгляда, изучающего мир по-новому. Это бы дало мне огромное преимущество сейчас, я мог бы различать её женскую самобытность даже под слоем косметики и социальных догм.
Сложно описать молчаливость и забавность того обмена взглядами. В любом случае, новый урок, полученный в душном купе, касался не одной женщины. Он был масштабней, он объяснял красоту и самобытность женской природы, красоту в женской слабости и противоречивости. Именно эти две особенности и придают женщинам ценность, но почему-то всегда пытаются быть спрятанными при взрослении в платья, косметику и нерациональные поступки. Такие прятки и не дают взрослым девушкам выглядеть так, как выглядела сидящая напротив девочка. И если бы мы, мужнины, умели вглядываться и видеть то женское начало, которое управляет их внешним хаосом, тогда нам непременно хотелось бы любить, прощать и баловать близких нам женщин. Чувства отца, любящего свою дочь, просто обязаны быть дополнением к чувствам мужчины, любящей свою женщину. Именно в этом случае взаимовыгодная корысть преобразуется в настоящую эмоцию отношений.
Уже ночью мы проехали одну из таможен. Человек в пограничной униформе с орлом попросил, как я понял по его жесту, предъявить паспорта. Почти равнодушно бегло посмотрел каждому в лицо и сразу вернул нам документы. Пока всё шло очень гладко. Еще один из барьеров был преодолен, оставался последний. Зная, что до утра будить уже не будут, мы дружно погрузились в сон. Ритмичный стук вагонных колес, покачивания и периодически пробегающие фонари немного компенсировали замкнутость пространства купе.
Утро следующего дня началось с кофе. Нас всех разбудил Карл, шумно вернувшийся в купе с запухшим лицом и весь пропахший зубной пастой. Заспанное лицо девочки стало ещё милее и невинней. Я даже словил себя на мысли, что под таким обилием невинности, скорее всего, скрывается неподъемное количество чертей. И если, чисто гипотетически, нас закрыть с ней в одной темной комнате, то она разорвала бы меня на куски даже против моей воли. Может, бабуля приставлена к ней как раз для защиты нас от неё, а не её от нас. Пуританка бабуля была как будто восковая, не поменялась ни в цвете, ни в расположении морщинок, даже когда они вместе с внучкой сходили умыться. Поочередные переодевания из ночных одежд закончились, и, позавтракав, мы все дружно занялись рассматриванием пробегающего мимо пейзажа.
– Подъезжаем к границе, – с какой-то тихой почтительностью сказал Карл.
Нервно заерзала пожилая женщина, начала подтягивать в проход свои сумки. И только нам с сидящей напротив девочкой было особо безразлично. Вернее, девочке было все равно, а я с виду старался таким казаться. Внутри же меня приближался шторм волнения, который, как бы я ни старался, предотвратить не мог. Неумение собраться делало меня ещё более беспомощным, ноги стали ватными, в груди сдавило комом, а руки нервно подергивались. Я прекрасно понимал, что если обнаружится попытка проезда по поддельному паспорту, то моя жизнь дома без фигурки по сравнению с ожидающими меня здесь перспективами будет казаться радужной мечтой.