Серьезность занавеса, отделявшего все прежде пересеченные страны и эту, была видна уже из окна. Вереница автомобилей, пытающихся попасть через границу, тянулась на несколько километров, что свидетельствовало о необычайной тщательности проверки каждого отдельного въезжающего в эту страну. Я наконец понял фразу Карла о том, что на машине долго. По всей видимости, только в увиденной очереди нужно было провести не один час ожиданий. Но назад пути не было, я взял себя в руки и начал концентрироваться на своем дыхании.
Вдох – выдох, вдох – выдох. Плавно, медленно, не спеша, через нос, вдох – выдох. Тело постепенно начало слушаться, волнение было подавлено и осталось теплиться ровным тихим трепетом, только где-то далеко внутри.
«Какой же востребованной должна быть эта страна, если на въезд в нее стоят такие очереди!» – проскочило у меня в голове.
Бабушка девочки надела очки, достала какую-то бумажку и начала её заполнять. Поезд повернул в сторону от длинной вереницы ожидающих автомобилей и стал сбавлять ход, проехал медленно ещё минут десять и остановился. Еще через пару минут в купе зашел человек в форме, имеющей те же знаки отличия, что и у проверявших ночью. Бегло сравнил мое фото с оригиналом, посмотрел на штамп, оставленный в паспорте при въезде в страну, по которой мы ехали ночью, и практически без эмоций отдал мне документ. То же спешно было проделано и с остальными в купе, после чего таможенник удалился.
Поезд продолжал стоять. Все молча сидели и чего-то ждали. Тут вошел другой человек в форме, явно не похожей на прежнюю, и что-то тихо пробурчал. Все покорно протянули ему свои паспорта, и я, немного помедлив, протянул свой. Порядок таможенного досмотра отличался от всех прежних. Страж границы сурово и пренебрежительно перелистал документы бабушки с дочкой, строго задал пару вопросов, на которые та спокойно ответила, протянула заполненную ей ранее бумажку и что-то ещё уточнила. Голос её был очень мягким и мелодичным и никак не вязался со строгой внешностью. Должно быть, она очень хороший и красивый внутренне человек, каким вскоре станет и её внучка. Да и едет она явно к себе домой, а не пустится во все тяжкие, как Карл.
К Карлу вопросов не оказалось, и очередь расспросов перешла ко мне. Тут таможенник нахмурился и начал перелистывать весь паспорт. Я явно не вписывался в общую картину его будней, по крайней мере, мне хотелось в это верить. Он что-то спросил, я ответил на английском.
– Я не понимаю, вы могли бы уточнить вопрос на английском? Вы говорите по-английски?
Лицо таможенника перекосилось, девочка улыбнулась.
– А что я такого спросил? – обратился я к Карлу, а тот сделал вид, что не услышал моего вопроса.
Таможенник ещё раз внимательно посмотрел мне в лицо и обратился с чем-то уже к Карлу.
– Он спрашивает, надолго ли к ним в страну и какова цель визита, – наконец-то обозвался Карл.
– Частный визит, по времени будет зависеть от моих финансовых возможностей, или как понравится, – спокойно ответил я.
На мою фразу Карл нахмурился и стал передавать перевод. По длительности текста было ясно, что он сначала сказал мою, сухую официальную версию, после чего начал объяснять по сути уже от себя. Это я понял из слов, сходных по звучанию почти на всех языках: доктор, медицина, психология, адаптация. В глазах девочки загорелся дикий огонь, на лице бабушки сформировалось выражение уважения и сочувствия, а на лице стража порядка – брезгливое отвращение. Карл продолжал переводить.
– Какие ценные предметы везете, деньги, драгоценности, антиквариат? Провозите ли запрещенные или взрывчатые вещества, наркотики?
– Ничего, кроме денег на питание и проживание.
Таможенник что-то буркнул и положил наши паспорта к себе в карман.
– Досмотр личных вещей, – перевел уже по привычке Карл.
Страж границы деловито и бесцеремонно порылся в наших вещах, пару раз поводил металлодетектором, уточняя непонятные ему фрагменты, ввозимые в хрупкий мир его государства. Ко мне был применен досмотр с пристрастием, каждый кармашек рюкзака был открыт и осмотрен. Металлодетектор запищал не только на фигурку в моем кармане, но даже на фольгу жвачки, о местонахождении которой я вначале уверенно сказал, что там нет ничего металлического. Когда «запищал» кошелек в висящей на крючке куртке, мое сердце стало пытаться выскочить из груди. Во внутреннем кармане находились мой настоящий паспорт, карточка, деньги, и не «запищи» более звонким голоском кошелек, набитый мелочью, и телефон, как знать, чем бы всё закончилось. Я только сейчас понял, что прояви я хоть чуточку больше бдительности и спрячь паспорт с карточкой в рюкзаке, мне бы был конец. Но висящая на виду куртка, да ещё с кошельком, набитым наличными, предназначенными для жизни в ближайшее время, и новым дорогим телефоном, всех обезоружила, и таможенника в особенности. Надменность на его лице сменилась сочувствием к моей юродивости, и он оставил затею поиска нарушений, достал из кармана паспорта и раздал их. Моим немного потряс перед лицом, и что-то спросил.