Через пару часов мы подъехали к первому большому городу, и бабушка, с доброй и приятной от завершённого путешествия улыбкой, попрощалась с Карлом и со мной. Теперь в ней угадывалась та самая девочка, что сидела рядом, только годы прожитых лет наложили на её лицо тяжелые морщины. Я помог им вынести из вагона одну из сумок, ещё раз попрощался с обеими, помахав рукой, и приятное присутствие закончилось приятным расставанием. Мне было жаль, что я так и не узнал имени девочки, ведь образу, которому предстоит храниться в памяти, всегда нужно имя. Еще держась за нее взглядом, я показал пальцем на себя и произнес:
– Петр.
Перевел палец на нее и вопросительно наклонил голову. Она, удивленная тем, что ехала с Филиппом, немного замешкалась и ответила:
– Оксана.
Мы обменялись милыми улыбками, теперь можно было спокойно идти каждому своей дорогой. Мой легкомысленный поступок с именем меня немного приободрил. Холодная и логичная последовательность моих действий за последние пару дней уже начала меня угнетать. Человек не должен жить только умом, сухо как машина. Маленькие глупости и неточности как раз таки и делают нас людьми, придают каждому из нас индивидуальность.
Вернувшись назад, я застал Карла жующим бутерброд, на столе у него стоял стакан, как я понял, с чаем в причудливом металлическом подстаканнике, скорее всего, пришедшим к нам из глубины прошлых столетий. Мне показалось, что это какая-то семейная реликвия изготавливающих кирпичи бизнесменов, но кусочки сахара в обертке с нарисованным поездом противоречили моему предположению.
– Где вы взяли этот раритет?! – с неподдельным интересом спросил я Карла.
– А, вы про подстаканник, – уточнил он. – Мило, правда? Чай у проводницы можно купить, если хотите.
– У меня пока нет их денег, я бы с радостью.
– Давайте я вам возьму, это копеечные растраты, – ответил Карл, сразу же куда-то вышел, дожевывая на ходу, а секунд через двадцать вернулся назад и продолжил обед.
Еще через минуту пришла деловитая проводница, что-то сказала и поставила на столик точно такую же раритетную вещицу с таким же сахарком в паровозики. Стакан был наполнен, как оказалось, неимоверно горячей бурдой, именуемой в здешних местах чаем. Но только ради того, чтобы подержаться за подстаканник, его стоило выпить. К тому же было бы неудобно его не выпить после такого жеста щедрости от Карла.
– А скажите, в поезде можно где-то пообедать? – спросил я.
– Да, конечно, Филипп! Вы можете пойти в вагон-ресторан и там полноценно перекусить и выпить. Он всегда в центре состава, там меньше всего трясет.
– Тогда я схожу поем, нужно же как-то начинать адаптацию.
Накинув на себя на всякий случай куртку с документами, я двинулся на поиски. Ресторан нашелся без труда через один вагон с похожими купе. Специализированное помещение длиной в весь вагон с барной стойкой и, по-видимому, кухонькой по центру было практически пустым. К моей великой радости, одна из официанток немного понимала по-английски, и я попытался объяснить, что у меня деньги не той страны. Увидев имеющиеся у меня денежные знаки, работники уважительно отреагировали и стали более торопливы. Мне объяснили, что ничего страшного в моей ситуации нет, они пересчитают по существующему курсу, только сдачу дадут в местной валюте. Нас обоих такое вполне устроило, и я наконец-то плотно и полноценно пообедал, первый раз за два прошедших дня.
Обед мне обошелся недешево, как для простоты вагонной кухни, но и условия были нестандартными. Уже допивая кофе, я поинтересовался у барной стойки, не мог бы кто обменять мне мои деньги на здешние. Я объяснил это тем, что не успел поменять их до посадки в поезд. Мне ответили, что поезд через эту страну проездом, и полноценного обмена не будет, но в кассе всегда есть определенная сумма в здешних купюрах, и если я предложу им выгодно низкий курс обмена, то часть денег из кассы они могут обменять. Мы ещё немного позанимались расчетами, что больше напоминало покупку сувенира на восточном рынке, и в конечном итоге разошлись, взаимно удовлетворённые сделкой. Несущественно понизив курс, я смог обменять почти треть своих запасов, треть я решил оставить как есть, а третий кусок обменять у «человека – швейцарского банка», с которым даже было немного интересно повстречаться. Распихав по карманам непривычные для меня цветные фантики, которых оказалось неприлично много, я вернулся в купе.