Город был таким же грязным и серым, как и сам вокзал. Кривые потрескавшиеся дороги то и дело переходили в ямы и ухабины, тротуары оказались ничуть не лучше. Людей в городе практически не было видно – был разгар рабочего дня. Но те, кто попадался в поле зрения, не отличались от вокзальных. Создавалось такое впечатление, что серость обстановки каким-то образом передавалась и людям, делая их суровыми и угрюмыми.
Несмотря на ясный солнечный день, осень в той местности была ощутимо прохладней моей домашней. Мне даже пришлось прибавить шагу, чтобы не продрогнуть. Виляя змейкой, словно маятник с постоянно удлиняющейся ниткой, я прочесывал окрестности в поисках подходящего места хранения, пока где-то через полтора часа не набрел на автомобильный мост через железнодорожные пути к вокзалу. Мост был весь ободранный и с трещинами, местами исписанный граффити, но всем своим видом показывающий, что он останется стоять, даже если весь остальной город рухнет. И четыре полосы раздолбанной автострады, переброшенные через пять железнодорожных путей, были тому молчаливыми свидетелями.
Я спустился почти под него и присел. Все равно нужно было перекусить, а заодно – осмотреться. Медленно доедая остатки продуктов, я внимательно изучал обстановку. Ни жилых домов, ни людей рядом не было, по мосту изредка проезжали машины, и ещё реже его пересекали угрюмые прохожие, мирно переваривающие свои житейские трудности. Со стороны железной дороги вероятность быть замеченным была ещё ниже, бездомных или беспризорных под мостом тоже не оказалось. Из полумрака лишь слегка потягивало местом, куда ходят справлять нужду. Найдя глубокую щель в конструкции, поддерживающей автостраду, долго подсвечивая спичками и ругая себя, что не купил фонарик, я нашел подходящую выемку, куда можно было всунуть мой пакет. В целях конспирации упакованный в десять одежек пропуск домой был облит остатками сока и вывалян в мусоре и грязи. Этим же всем он был присыпан, после того как спрятан. Повторно подсветив спичками свой тайник, я удивился. Даже зная, что пакет там, я его не видел. Для надежности я закинул в щель куски битого стекла, валявшиеся тут повсюду, и, весьма довольный собой, направился в сторону вокзала. Возвращался я уже по прямой. Быстрая ходьба сразу выгнала из меня прохладу мостовой сырости и приятно согрела. Путь обратно занял не более десяти минут.
Начались сложности коммуникации. Все надписи были абсолютно мне не понятны, устная речь – тоже. Попытки найти людей, знающих доступные мне языки, успехом также не увенчались. Карл был очень прав: ни вокзальные кассиры, ни продавцы газет, никто не понимал ни единого слова. Это создало вокруг меня информационный вакуум, сделало практически беспомощным. Я как никогда ранее оценил важность человеческой речи. Только в тот момент мне стало ясно, насколько важен для понимания другого человека язык. Без него развитие личности невозможно в принципе, без него даже невозможно понимание чувств близких тебе людей. Неспроста общины людей, говорящих на одном языке, объединяются в нации. Именно он их и объединяет, группируя по сходным принципам мышления.
Было ясно: первое, чем я займусь, закрепившись на новом месте – интенсивным изучением языка. Человек, попавший в иноязычное общество, просто обязан уметь говорить на языке этого общества. В противном случае, такое неумение выглядит пренебрежительно, как дурной тон. Но скорость, с которой развивались события последних дней, заставила меня ощутить некоторую беспомощность. Нужно было как-то выходить из ситуации с имеющимися возможностями и двигаться дальше по намеченной траектории.
Я не знал языка, но я знал цифры, они были общие. Жесты и мимика – тоже общие для всех людей, а также общие принципы построения цивилизации, даже на её задворках. Пока мне нужно было только выбрать пригородный поезд, купить билет и поменять деньги. Проблемы следовало решать по мере их поступления. Этим я и занялся, но уже как глухонемой.
Я вернулся на вокзал. Оставалось только смотреть на цифры, вся информация о передвижении поездов была перед глазами. Первым делом нужно было понять, какое из расписаний имеет отношение к пригородным поездам. Зная, что пассажирские поезда останавливаются редко, а пригородные часто, я безуспешно попытался уловить различия сходу. Но, внимательно осмотрев все цифры, вскоре понял свою ошибку. Промежуточные станции на табло не указываются, есть только цифры, говорящие о времени начала маршрута, времени нахождения на станции и времени, когда поезд прибудет на свою конечную остановку. Но пассажирские поезда идут намного дольше по времени, магия арабских чисел была проста. После выявления отличий в двух группах расписаний я посмотрел, где период между началом и концом маршрута очень маленький для пассажирского поезда, после чего убедился, что во второй группе такого нет.