Прошло часа три с момента, когда поезд покинул город. Я уже не чувствовал пальцев ног. Влажный осенний ветер продолжал забирать оставшееся тепло, а поезд постоянно то тормозил, то трогался дальше без каких-либо видимых остановок. По резкости и частоте торможения я догадался, что народ дергает стоп-кран тогда, когда им ближе всего к дому катить свои шарики. Нужно было действовать. Пройдясь по всем вагонам в надежде купить у кого-то теплые вещи, я понял простую истину. Мир окрашенного в грязно-красный каркаса был неумолим. На всех было ровно столько одежды, сколько нужно им, и они не захотят чем-либо делиться. Причём предложи я любому из них все свои сбережения, никто не понял бы, чего именно я хочу. Кроме того, была большая вероятность, что меня банально ограбят и на ходу вытолкнут из поезда. А такого завершения путешествия хотелось меньше всего.
Поневоле я превратился в заложника своего же выбора, и каждая следующая минута становилась ужасней и холодней предыдущей. Мне нужен был любой вокзал, любая официальная остановка – не по стоп-крану в поле, а именно остановка, чтобы согреться в вокзальной постройке. И вот так, уже в полудреме, не чувствуя своих конечностей, я прислушивался к остановкам. При любом не таком резком торможении выглядывал из окна, нет ли станции, и, видя всё ту же темную холодную пустоту с уходящей вдаль тенью, навьюченной своим шариком, я забивался обратно в угол своей холодной безысходности.
Прошло уже часа четыре с момента моего триумфального выезда из города, который сейчас казался желанным, но окрашенный каркас поезда продолжал медленно развозить благодарных пассажиров. Понятно, почему кондуктора были только на входе, жалко только, что стало понятно так поздно. И вот наконец-то я ощутил плавное торможение. Машинально выглянув в окно, увидел платформу, фонарь, и как из последнего вагона выгружается мать с ребенком, а отец помогает им сойти и снимает сумки. Полумрак и наползшие за время поездки тучи не дали разглядеть толком ничего, но я явно видел перрон с освещением и то, что на него выводят ребенка.
Схватив рюкзак, служивший мне щитом последние четыре часа, я еле успел соскочить с отправляющегося поезда. Ура! Я вижу семью, благополучную, без огромных баулов, приехавшую домой. Наконец-то населенный пункт, вокзал, тепло. Любое помещение, где есть хоть капля тепла, мне подойдет, я готов объяснить это жестами, кривлянием, даже танцами, чего я делать в принципе не умею, но за предоставленное мне тепло – смогу. Да, эти четыре часа поездки стали для меня серьезным переживанием – не думал, что настолько простые вещи могут быть настолько опасны, а время может тянуться так медленно. Даже сейчас поезд, отделяющий меня от спасительного тепла противоположной стороны перрона, едет очень медленно. Его неприлично долго длящаяся преграда между мной и теплом цивилизации ещё раз подтверждает, насколько этот окрашенный скелет гадок. Наконец-то мимо меня проходит последний вагон, и я, поправляя рюкзак, готовлюсь быстро идти вперед, но, в конечном итоге, замираю в немой сцене.
За железнодорожными путями напротив меня – только черная пустота, и ничего нет. Нет ни вокзалов, ни людей, ни цивилизации – ровным счетом ничего. И все мои воля, надежды и планы на недалекое будущее тихо разваливаются на глазах, оставляя меня один на один с самим собой. Я поворачиваю голову в сторону вышедшей семьи и вижу, что их уже забрал какой-то автомобиль и, рыча громче обычного, увозит, высвечивая себе кусок дороги, в темноту. Справа от меня медленно удаляется поезд, ритмично постукивая колесными парами. И вот я стою здесь, в неведомой мне стране, в четырех часах езды от ближайшего города, за пару тысяч километров от дома. Почти замерзший, на перроне длиной в сто метров. А вокруг меня – темнота враждебного и непонятного мира с одним светящимся фонарем.
«Но нет, это ещё не конец, я так просто не сдамся!» – говорю я себе, пытаясь собрать мысли в замерзающем теле, продумывая план действий. И в тот же момент, наблюдая за косыми черточками, влетающими в сферу освещения фонаря, я начинаю ощущать усиливающиеся капли дождя. Такое положение вещей – уже не случайное совпадение, я явно не сделал ничего плохого, чтобы заслужить всё происходящее как наказание. Во мне просыпается совершенно другой человек, гордый и очень первобытный. Силы которого выходят за рамки физических. И он уже не сдастся до последнего своего вздоха, засыпь его хоть камнями. А тут обычная вода.
«Теперь это точно не конец!» – с полуживотным азартом произносит пришедший внутрь меня, немного рыча, и передает мысли самому умному для возможности анализа событий.