Умный принимает вызов: «Убожество, по ошибке названное поездом, тормозило почти на каждом столбу. Выходит, автомобиль забрал семью в оптимальной точке. Мне только нужно найти населенный пункт, куда уехала машина, и каким-то образом попроситься на ночлег».
«Да! – смахивая с лица потоки дождя, говорит первобытный. – Идем скорей!»
Собрав волю в кулак и превозмогая холод, я двинулся в сторону удаляющихся огней автомобиля.
Всю дорогу, пока я шел, цивилизованный «Я» спорил с дикарем. Они ругались – то по пустякам, то по серьезным поводам. Но когда я, замерзший, мокрый и сплошь облипший грязью, которую, ко всему, еще и не видел, пытался остановиться и отдохнуть, именно дикарь во мне не давал этого сделать. Путь был неимоверно тяжел. Оказывается, серьезность пройденного расстояния определяется только условиями, и иногда преодолеть десятки километров намного проще, чем один. И тут дело уже не в холоде, хотя на данный момент я обрадовался бы, наверное, и тому вагону, из которого выскочил пару часов назад, наивно мечтая о тепле. Дело в грязи, которая гирями налипала на ноги и не давала ступать дальше. Отчищать её было бессмысленно, потому что следующие два-три шага налепляли новую порцию. Поэтому я, не отвлекаясь, старался идти вперед в направлении исчезнувших фар автомобиля, хоть и чувствуя с каждым шагом, что жизнь медленно меня покидает.
Ломти грязи время от времени падали то с одной ноги, то с другой, как будто это куски меня терялись вдоль пути, и с каждой потерей я становился всё меньше и меньше. Как только усталость брала верх, и я останавливался, чтобы отдышаться, холод, который уже и так лихо скомкал мой организм, сразу же пытался забраться в ещё теплые остатки моего тела.
Цивилизованный говорил: «Хватит, просто ложись и лежи. Холод перейдет в тепло, и ты увидишь самый красочный в своей жизни сон».
«Нет, мы идем дальше, без каких-то там разговоров! Мы идем дальше, вперед!» – перебивал его оппонент, и я продолжал свой путь.
Брутальность и внутренняя сила дикаря брала верх над логикой цивилизованного снова и снова, при каждой остановке на отдых, хотя отрывать прилипшие к земле ноги было всё трудней. Время, казалось, совсем остановилось, и мой поход длится уже неделю. Так продолжалось, пока после очередной остановки я, обессиленный, не упал на колени. Разговор двух моих противоположностей на этот раз затянулся, и исход его был неясен.
Мне вдруг стало всё равно, кто из них победит, я представил себя со стороны, стоящего на коленях ночью под дождем в липкой грязи. Представил поля, тучи, из которых летят живительные для земли капли, представил звездное небо над этими тучами, полосу солнечного света слева, разделяющую планету Земля на день и ночь. Я был спокоен, мое сознание было ясным, незамутненным, и до меня наконец-то дошло. Дошло, почему я тут, дошло, что это всё – очередной дар фигурки, дар понимания того, кем я являюсь. Ей пришлось поместить меня в эти обстоятельства, чтобы изгнать из меня ничтожество, как Моисею пришлось увести народ в пустыню для того, чтобы поколение рабов сменилось поколением свободных людей. В памяти всплыл первый опыт с рождественской свечкой, в котором хоть и была иная суть урока, но идентификация себя: что есть «Я», а что «не Я» – была тогда очевидна. Как только я понял причину своего положения, мысли спокойно спустились назад к телу и затянувшемуся спору цивилизованного и дикого существ.
– Тихо, ша! Вернулся хозяин, так что теперь ваше мнение не учитывается.
Спорящие покорно, как собачонки, притихли и разбежались по своим будкам, а я встал с колен и пошел вперед. Я всё так же чувствовал холод, он наносил некоторый урон моему телу, что было весьма неприятно, но теперь боязни и неприязни к нему не было. Под ногами липкая грязь существенно замедляла мое движение, мешала быстро двигаться дальше, но это была всего лишь земля, она лежала здесь до меня и будет лежать после, несмотря на позитивность или негативность моего к ней отношения. Мокрая земля, и ничего более. Я был спокоен и беспристрастен, осознание себя самого стало глубоким и приятным. Очень жаль будет закончить свой жизненный путь в здешних полях. Но что поделать, если преграда для понимания собственного «Я» настолько сильна, что только поместив человека между жизнью и смертью, можно её разрушить. Нужно двигаться вперед, пока мое тело сможет это делать, и постараться выжить. С этой мыслью и продолжилась моя прогулка.
Спустя некоторое время где-то сбоку я заметил слабый свет.
«Весьма кстати, ведь мои силы действительно на исходе», – подумал я и повернул в сторону огня. Через поле идти оказалось ещё трудней, грунтовая дорога хоть и липла, но в ней не вязли ноги. Преодолеть же мокрое поле оказалось куда сложней, иногда даже приходилось переходить на четвереньки, чтобы высвободить ногу для следующего шага. Дождь прекратился, на улице начинало сереть – видимо, приближался рассвет. Я, обессиленный, добрался до каких-то сооружений. По очертаниям сложно было понять, что это такое. Что есть силы постучав по двери и открыв нехитрый засов, я свалился в темноту ближайшего угла. Вдали раздался собачий лай. Судя по запаху, здание было не то коровником, не то свинарником, не намного теплее, чем улица. Но силы меня покинули, их хватило только свернуться калачиком и бессильно ощущать, как сознание меня покидает. Лай какой-то маленькой собачонки раздался совсем близко. Последнее, что я помнил – это появившуюся передо мной небольшую дворняжку с мордой скорее улыбающейся, чем злой. Она, не отводя от меня взгляда, лаяла куда-то в темноту позади себя.