На том странности не закончились. Как только я стал внимательней рассматривать двор, в глаза сразу же бросился забор. Забор, конечно, являлся важнейшим атрибутом любого двора в той местности, но этот был особенным. Он состоял из плотно набитых досок разной длины. Самые короткие элементы ограды были не короче метра восьмидесяти, а высокие могли достигать и четырех метров, причем какой-либо закономерности в выборе высоты той или иной доски не прослеживалось. Они даже были разными по ширине и толщине, некоторые окрашены, какие-то нет, часть из них состыкована из двух частей, некоторые прибиты одна поверх второй. В подобном стиле была сделана вся ограда, включая и ворота. Это больше походило на причудливую скульптуру неомодернизма, или какие там сейчас новомодные течения прикрывают отсутствие вкуса и неумение сделать нормально. И всё же я понимал, что перелезть через такую конструкцию, при желании, будет намного труднее, чем через те заборы, что я видел из окна купе при переезде границы.
Двор был просторный: кроме дома, с противоположной стороны участка находилась большая хозяйственная постройка, состоящая из нескольких секторов. В одном были клетки с кроликами, другой, я так полагаю, принадлежал курам и гусям, мирно пасущимся во дворе, третье помещение пустовало, а в четвертом размещалось хозяйственное помещение и спуск в подвал. Включив свет и спустившись в подвал, я обнаружил множество пустующих полочек, припавшие пылью стеклянные банки с продуктами, несколько бочек с чем-то прокисшим, а в плохо освещенном спуске уже на самом дне подвала угадывались насыпанные по секторам овощи: картофель, морковка, свекла. В общем, даже если выбросить прокисшие в бочках продукты, тут вполне неплохо можно было пережить ядерную зиму.
Поднявшись в тепло осени, я ещё немного осмотрелся вокруг. С задней стороны двора стояло пару ульев, прямо в центре неухоженного огородика, а за ним находился второй выход со двора в сельскохозяйственное поле. Вдали виднелись дома деревни. С одной стороны участок соседствовал с таким же похожим, только более чистым и аккуратным, другая сторона упиралась в заросли кустарников, за которыми простирался огромных размеров луг, уходивший вдаль. С центрального входа двора, вдали, виднелись три вытянутые постройки фермы, куда я и забрел прошлым утром. Ферма была довольно больших размеров, каждая из одноэтажных построек была метров сто в длину, а то и больше, и вдоль всей длины были маленькие квадратные окошечки.
«Наверное, для того чтобы животные могли выглядывать», – подумал я тогда.
Двор весь был утыкан раскиданной утварью, кастрюлями, ящиками и коробками. Весь хозяйственный нужный хлам был сотворен из такого же хлама, только ненужного. Колеса с осями, предположительно детской коляски, были приделаны к деревянной платформе, а с одной стороны этой платформы в качестве шнурка болтался электрический провод. Описанное мной по своему функциональному назначению было тележкой. Вероятнее всего, на ней меня без сознания сюда и привезли. На изучение изобилия всех местных причуд могло не хватить всей зимы, и потому я с пристрастием ученого начал пытаться ускоренно освоить хоть малую часть.
Показались знакомые дворняги, возвещая приход своего хозяина. Через пару минут появился и сам Кирилыч, принеся то, что в его понимании было продуктами. Всё с гордостью водрузилось на стол. Это была не известная ранее мне, а может, и науке, крупа в виде пирамидок, макароны, две буханки хлеба и бутылка с беловатой мутной жидкостью.
– Сейчас готовлю обед, и нужно будет идти за козочками.
Да, понимание термина «продукты» у нас было явно разное. Но ничего – возможно, освоившись, я ещё удивлю его познаниями в приготовлении пищи. Главное, чтобы под «козочками» он не имел в виду каких-нибудь грудастых доярок, которых он собирается привести на праздничные макароны и пол-литра бурой жидкости. После двусмысленных намеков Карла тогда, в поезде, обо всех тяжких и ямы в зале у Кирилыча исход событий мог быть вполне непредсказуемым.
Буквально в считанные минуты была выдвинута из закромов хлама электроконфорка, порезан свиной жир, головка репчатого лука и отваренная в кожуре картошка. Пока зашипели куски жира, Кирилыч вернулся из курятника с восемью яйцами, сыпнул нарезанный лук, после картофель, всё это посолил, ловко вбил в чашку восемь яиц и вылил на сковороду. Я, открыв рот, наблюдал за происходящим. Дом наполнился невероятно приятным запахом жареного лука. Не успел я опомниться, как на столике моей спальни стояла закрытая крышкой сковорода, нарезан хлеб, а всё, что участвовало в готовке, было помыто у колонки с водой. Действия Кирилыча были настолько слаженны и рационально коротки, что я даже сравнил его со своим отцом. Да. Не прошло и десяти минут, как из унылого «ничто» холодильника образовался обед. Собакам было отрезано по большому куску хлеба, после чего мы сели за стол. Только оказалось немного непривычным для меня, что есть нужно было из общей сковороды, а грубо нарезанный хлеб был положен на стол.