На этой мысли вернулся откуда-то Кирилыч, деловито собираясь на ферму.
– Кирилыч, что это за Нарколандия у вас здесь? – выдал я сразу вопрос, который мучил меня ещё со встречи на ферме. – Откуда всё, это же нелегально?!
– Ты о конопле, что ли? – как ни в чём не бывало уточнил он.
– Да, о ней.
– Да кто его знает. Людям сажать столько точно не нужно, нереально переработать. Скорее всего, птицы разнесли. Раньше, пока всякие неблагополучные элементы не возвели это растение в культ, из него изготавливали очень полезное масло, из его волокон шили весьма долговечную одежду. Сейчас всё с ног на голову перевернуто, на растение внимание обращают только с самой некрасивой стороны.
– А что же насчет корысти, это ведь стоит кучу денег? – хитро поинтересовался я.
– Тут всё просто. Сам я эту гадость не люблю. Племянник как-то приезжал, тихонечко попросил насобирать для него и его друзей шалопутных. Ну, я насушил мешок, а он приезжал, отсыпал себе в коробочку. Так одной весной был у меня дома сосед, увидал мешок и стал рассказывать про то, что это очень опасно – мол, если полиция прознает, то до конца жизни можно в тюрьму загреметь. Я недолго думая прям на его глазах весь мешок и сжег в печи – и больше не возвращался к этому вопросу.
Мне сразу представилась картинка, как горько рыдают растаманы с улыбкой девять на двенадцать, узнавшие о таком поступке. Как они были бы готовы отдать свой единственный футбольный мяч за возможность оказаться в тот момент на печной трубе старенького дома. А еще представилось, как пролетавший мимо косяк журавлей мирно влетает в небольшое облачко над домом Кирилыча… И тут бац – ни с того ни с сего ровно выстроенный ключ покорёжило. Летели они, такие серьезные, из самой Африки тысячи километров, и вдруг, уже на подлете к конечному пункту назначения, полное непонимание, зачем и куда нужно лететь дальше. И плюс ко всему – боязнь высоты.
Эти мысли выразились на моем лице в подавляющей смех улыбке.
– Что ты такой загадочный? – спросил Кирилыч подозрительным тоном.
– Представил в уме дым из печной трубы в тот момент.
– Ясно. Хорошо хоть ветер тогда был, а то иногда такой штиль стоит, что дым пластами в воздухе висит над землей. Вот бы всех в деревне накрыло.
– А полиция почему же не борется с плантациями?
– Бурьян попробуй выведи, если эта дрянь тут повсюду.
– Понятно. Кирилыч, можешь мне сделать воды лекарственной, пока не ушел сторожить? Зуб мудрости лезет, десна ноет, нет сил терпеть.
– Тут вода особо не поможет, ты бы лучше водки напился, это надежное обезболивающее.
– Ладно, тогда потерплю.
Но потерпеть мне пришлось изрядно. Всю ночь я почти не спал, мучаясь от ноющей боли и мыслей. Мне вспоминался то восхитительный вид цветущего леса с пьянящими ароматами, то покрытые коноплей холмы перегноя вокруг фермы. В мыслях всплывали образы усеянной абрикосами земли посадок между полей растущего рапса. Образы разбитой бомбежками невероятной бесхозяйственности дороги, заросшей огромными кустарниками нелегального растения фермы. Всё это казалось невероятно глупым и неправильным, как будто придуманным только для того, чтобы проверить иммунитет мира к глупости. И в эту территорию вкололи тестовую порцию пробы. Так, как делают пробу манту, вводя под кожу болезнь и ожидая покраснения. Только вот эта проба глупости по какой-то неведомой миру причине не отторгается, и всё, что окружает меня, здесь считается нормой жизни.
Мысли так долго переваривались в голове, что с ними я встретил рассвет. Под утро в дом вломился Кирилыч и с озорным видом сказал:
– Извини, что бужу рано, но ты должен это увидеть. Собирайся, бегом.
– Я не хочу, у меня вон уже пол-лица опухло, – пробурчал я.
– Филька, не глупи, отек скоро сойдет, а такое ты вряд ли ещё раз увидишь. Давай быстро!
Ворча себе под нос, я собрался и направился в сторону фермы.
– Да что ты там хочешь показать-то?