– Всё менять?
– Угу, – повторил я, уже понимая сказанное осенью.
– Курс сейчас двадцать семь и семь, устроит?
Мой кивок головой, обмен купюрами и остальные банковские операции прошли быстро и без суеты. Те же лысые, немного больше прежнего разжиревшие джентльмены удачи сидели все в той же машине, не обратив в этот раз на меня никакого внимания. Я первым делом купил себе в аптеке обезболивающее, потом пошел перестричься: нужно было убрать то жуткое творение на голове. А после купил пару комплектов одежды и обуви, причем примеренное сразу же оставлял на себе, а то, в чем был, выбросил в ближайший мусорный бак.
В холле отеля была уже другая женщина, почтительно со мной поздоровавшаяся. Недавно посетившие номер девушки мирно сидели на диванчике и делали вид, что меня не заметили. Поднявшись в номер и перепаковав вещи, выбросив ещё часть старой одежды, я был готов узнать о состоянии своего зуба. Из своего студенческого опыта я знал, что проблема может быть серьезной. Возможно, даже потребуется хирургическое вмешательство, если растущий зуб расположен неправильно. Будь так, это бы означало, что мне нужно ехать домой, чего делать пока не хотелось. Узнав у новой женщины с ресепшна, где городская больница, я направился туда.
Передо мной возвышалось огромное серое здание, в которое, будто в большой улей, заходили и выходили люди. Как только я в него вошел, в глаза бросилось, что абсолютно каждый и так грустный на улице человек, войдя сюда, становился ещё темнее и печальней. Даже те отдельные лица, которые снаружи носили добротную маску важности и уверенности в себе, делая шаг через порог этого заведения, почему-то становились маленькими и испуганными. Создавалось такое впечатление, что внутри серого облака, повисшего над этим городом, есть ещё одно черное, висящее именно над больницей. На фоне всеобщего уныния выделялись контрастно белые халаты, содержащие в себе неимоверно важных и деловитых людей. Непонятно почему заведение, призванное следить за здоровьем и спасать жизни, имело такую негативную атмосферу, даже сама идея его посещения мне уже не понравилась.
Но выхода не было, и я начал пытаться узнать, кто мне может помочь. Всё оказалось очень непросто. Узнав, что я не прописан по месту обслуживания больницы, мне наказали пройти целый ряд процедур. Обязательное оформление какой-то бумажной карточки, непонятного не имеющего даже минимальной юридической силы клочка бумаги, я ещё мог понять. Также мог понять принудительно благотворительный взнос, который можно оплатить именно в чёрт-те каком банке с очередями малоимущих, и ни в каком другом. Но список всякой ерунды, являющейся обязательным атрибутом для вступления в клуб унылых неудачников, не вписывался ни в какие рамки. В этом списке был и бинт, и канцелярские принадлежности, и лекарства типа перекиси водорода. Всё происходящее напоминало компьютерную игру, в которой мне было поручено собрать предметы для прохода уровней. Задания были скучными и унизительными. Но в финале меня ждала возможность получить долгожданное право быть осмотренным и, возможно, вылеченным.
Близился полдень, я, так и не попав к зубному врачу, осунувшись сидел под последним кабинетом. Всем объявили, что у доктора час обеда, и я остался один, глупо уставившись в самодельный плакат о здоровом образе жизни. Ко мне медленно приходило осознание того, что знали люди сюда входящие. Я представлял, как отдал бы концы на пороге этого заведения, будь у меня проблема посерьезней, а люди, некогда произносившие клятву Гиппократа, нервно бурчали бы и возмущались, что им приходится переступать через валяющийся труп. Меня отвлек чей-то вопрос:
– И сколько ты колешь кубиков? – спросил стоящий надо мной холеный и дорого пахнущий доктор в накрахмаленном халате.
– Что?! – не понимая вопроса, произнес я.
– Я спрашиваю, сколько кубиков колешь?! – повышая тон, вызывающе повторил свой вопрос доктор.
– Да ничего я не колю, – ответил я, перебирая в мозгу варианты, которые могут интересовать докторов, и не находя ни одного, кроме вопроса о наркотиках.
Не хватало, чтобы меня сейчас с двумя паспортами в кармане забрали в местную полицию, и я до конца своих дней махал киркой, добывая какую-нибудь урановую руду в шахте. Недоумение и волнение смешались. Хамское отношение по вопросу, который совершенно не должен касаться этого врача, а тем более совершенно ко мне не относящемуся, окончательно смешал всё в моей голове.