– Ох да, что вы так сразу на него! Взгрустнулось немножко, приболел немного головой сынок, так что теперь… А машины сколько давят каждый день народу?! Я уже про войны и болезни молчу.
– А вы, мамочка, что скажете о вашем? Он женщин как скот на куски резал!
– Вы тоже скажете, женщин! Шалав всяких да отребье, разве ж мой мальчик навредил бы порядочной хорошей девушке – да никогда! Вы ему передайте пирожков и теплую одежду, я вот тут их собрала.
Да, пожалуй, обратная сторона медали абсолютной преданности, как и абсолютной веры во что-либо, может иметь весьма непристойный вид, а в любом, даже чистом чувстве, можно найти темноту и изъяны. После вымышленных диалогов с матерями маньяков преданное служение Анжелы Александровны материальным благам Богдана выглядело по-семейному мило.
Время просмотра телевизора АА я всегда тратил на прогулки и размышления. Изучив местные достопримечательности, музеи, парк с очень старыми дубами и такими же древними воронами, я постепенно уходил от центра города к окраинам, стараясь не повторяться в маршрутах. Весна активизировала здешних ворон, они шумно готовились к новому витку своей длинной жизни, дружно собирая материал для восстановления своих гнезд. На одни из веточек вороны внимания не обращали совсем, а за другие вели ожесточенные схватки. Каким образом эти птицы оценивали, что подходит для гнезда, а что – нет, было непонятно. Но ясно было одно: дай любому человеку гору обломков из веток и попроси слепить гнездо, которое сможет удержаться на дереве и в дождь, и в ветер, ни один представитель нашего вида не справился бы с подобной задачей. А птицы, имея в наличии лишь клюв и две корявых клешни, делали это без особого труда.
Была также замечена ещё одна особенность в их поведении – умение чтить неприкосновенность чужого гнезда. Та веточка, за которую шла битва на земле, принесенная к гнезду, сразу же приобретала статус собственности хозяина постройки, и оттуда её забирать не имела права ни одна, даже самая высокопоставленная в вороньей иерархии птица. Все вороны прекрасно понимали, чем вызван такой запрет, и свято чтили неприкосновенность соседского гнезда. Начни они выдергивать друг у друга всё для себя нужное, воронья стая осталась бы вовсе без жилищ, и в конечном итоге их ждало бы вымирание.
Возвращаясь к теме о прогулках. Городок оказался намного меньше, чем выглядел изначально. Вернее, за совершенно незначительной частью старого города тянулись обширные постройки частного сектора. Их все объединял общий стиль: дом, хозяйственные постройки, двор с небольшим цветником и огород на всей оставшейся земле. Каждая граница владения была обнесена заборами – непременным атрибутом, очерчивающим границы владения. Все заборы были ровные, такого свинства, как было у Кирилыча, здесь себе люди не позволяли. Уборные виднелись только у самых старых и неухоженных домов, так что надежда найти песочницу в японском стиле и с цветной лопаткой была потеряна навсегда.
Как воронье сообщество бережно ухаживало за своими гнездами, так и внутри каждого забора происходило что-то подобное. Люди готовились к новому витку жизни, мели дворы, чинили постройки, обрабатывали землю. Вся пассивность и безразличие к окружающему их миру моментально исчезали, как только они переступали порог своих владений. Внутри забора люди сразу же преображались, становились целеустремлённей, в их глазах загорался огонек желания что-либо предпринимать, строить планы на будущее. Про грязь или хаос, царящие вокруг, внутри дворов не могло идти и речи. Здесь было всё ровно, чисто и опрятно, ни лишнего листочка, ни веточки. Я даже пару раз видел, как женщины подметали голую землю огорода от какой-то прошлогодней растительности.
Наверное, столетиями меняющиеся власти и правители, постоянные переделы здешней территории другими государствами выработали в этих людях инстинктивно твердую уверенность в том, что находящееся за забором все равно рано или поздно разрушится новым переделом. А то, что создано за забором, без особого труда позволит пережить ещё один негативный геополитический виток. В этом я убедился ещё у Кирилыча, восхищаясь автономностью системы внутри его кривого забора. Мы, современные люди, настолько беспомощны в своей цивилизованности! Выключили у нас свет на полночи, и это уже катастрофа, а забери у нас средства к существованию, что бы мы тогда начали делать? Сидели бы голодные и ждали, когда прилетит через забор живой изгороди аппетитный слизень? А здесь люди бы даже не почувствовали встряски, только поговорили бы с соседями об очередном развале и спокойно вернулись бы к своим курам да кроликам. Прогулки и наблюдательность постепенно наводили меня на объяснение происходящего.