Последний зуб мудрости радостно занял свое законное место где-то далеко, почти в горле, и воспаление прошло. Пора было собираться дальше в путь. Я оставил Валентину пропуск в библиотеку возле его кровати и пошел на рынок предупредить, что больше не выйду на работу.
– Что, собрал все нужные секретные сведения? – спросила всегда весёлая рыночная толстуха, явно оберегающая меня от самых грязных и тяжелых работ.
– Какие ещё сведенья?! – удивился я.
– Ох мальчишка! Неужели ты думаешь, что грязные руки или тяжелая работа скрывают твое происхождение? Люди говорят, ты детдомовский, диковатый, но осанка, взгляд и манера двигаться никогда не соврут. Тебе даже кличку на рынке дали – Джон Ланкастер.
– Джон Ланкастер! Что это значит? – немного в смятении спросил я.
– В том-то и дело, что человек нашего круга понял бы хохму про шпиона Джона Ланкастера из песни, но только не ты. Я сперва насторожилась на твой счёт, но по усердному труду и глупости вопросов поняла, что ты хороший парень. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо.
– Извините за недоговорки, я всего-то изучаю возможность человека адаптироваться в абсолютно не свойственной ему среде.
– Адаптироваться в несвойственной среде! – прям взвизгнула она от восторга. – Наконец-то ты заговорил на своем языке, по крайней мере, по смыслу своёму. Это ведь не твой родной язык?
– Нет, – скромно подтвердил я
– И я скажу тебе, парень, ты просто красавчик. Когда ты устраивался сюда, то ничего не понимал и не мог связать и двух слов на местном, а сейчас прошло пару недель, и ты уже щебечешь как соловей. У нас всякая бестолочь годами не может перейти на общепринятый язык.
– Я старался, узнавать языки очень интересно. Извините, что недоговаривал.
– Да ладно тебе, ты хорошо делал свою работу, лучше, чем все мои горе-работники забулдыги. Наверное, поедешь на газончиках клюшкой шарики гонять.
– Нет, – улыбнулся я, уже немного расслабившись, – я не играю в гольф.
– Ох, Филипп, наш ты Джон Ланкастер! Мне будет не хватать тебя и твоего занудства. Так что с вопросами, все ответы нашел?
– Если честно, нет, – ответил я, увлеченный своими мыслями. – Что помнят здешние люди про голод в тридцатых годах прошлого века?
– Охренеть просто можно от таких вопросов! – удивленно выпалила она. Всё её пышное тело предалось ритмичным колебаниям, я даже вспомнил радующихся весне коров, только титьки работодательницы были скованы крепкой броней лифа, и уже знакомых мне звуков «Ляп-ляп-ляп» я не услышал.
– Вчера прочел в библиотеке о том, что здесь творилось, вернее, этот город как раз был пограничным.
– Прочел в библиотеке, твою же мать! – воскликнула она. – Где же здешние хреновы читатели нашей истории попрятались?! Извини, Филипп, это не в твою сторону выпад. А про голод скажу, что слышала от своей матери, что та помогала, как могла, родным, хоть границы и были закрыты. Удивительное дело! Здесь тогда жили как жилось, а уже за нашей рекой люди умирали от голода. Не ясно, как такое вообще допустили, как с этим мирились?!
Я вспомнил карты тех времен и понял, что граница империи, морившей голодом целую страну, заканчивалась как раз рекой, мирно текущей возле этого городка. Я был на границе двух миров: одного – выжженного дотла, и второго – нетронутого.
Попрощавшись со своей собеседницей, я сразу же отправился посмотреть на реку. Поразительно, обычная речушка шириной метров в десять, мирно разрезающая луг и уходящая в кусты ивы и камыша. Но вернувшись в прошлое, она становилась рекой Стикс, она была границей между жизнью и смертью. Разломом цивилизаций и империй, решающих, жить тебе или умереть, легким щелчком пальцев. На своей волне, не замечая окружающего, я ровно шагал в сторону дома и чуть не столкнулся с проходящим мимо прохожим.
– Ой, извините, я задумался… – начал было оправдываться я, но увидел перед собой лицо Юны с широко открытыми глазами. Она больше была удивлена тому, что я её не узнал, чем факту столкновения.
– Ну ты, блин, Филипп, и даешь! – немного разозлилась она, но мой внешний вид сразу же её смягчил.
– Извини, Юна, просто мне хотелось наступить тебе на ногу. Так слоны обычно зовут на свидания. Возможно, ещё бегемоты, но я с ними не дружу.
– Тогда тебе это почти удалось. И та лепёшечка, что от меня осталась, готова пойти на свидание даже с бегемотом, а от добрых больших слонов она и вовсе в восторге.
Мне не нужно было лишних встреч и знакомств – а с Юной всё было ещё и противоречиво. Образ папы Богдана, говорящего «Попробуй только обидеть», складывая в рожки пальцы, как обычно делают рок-певцы, вызывал некоторую неприязнь. Но с другой стороны, было ощущение, как будто мы знакомы уже много лет. Суть встречи была с Юной, а не с тотемом её дома, и потому мне очень хотелось продолжить наше общение. Да и хотелось отвлечься от тяжелых раздумий.