- А это где?
Алиса подняла голову от ноутбука. Она с коконом сладкой ваты в руке.
Застывший кадр из прошлой жизни, оборвавшейся почти не начавшись.
- Парк аттракционов на Крестовском. Диво Остров. Хочешь?
- Агааа, - протянула радостно дочка.
И на следующий день Сонька радостно позировала у каждой сказочной фигуры, показывала коричневый от шоколадной глазури эскимо язык и задумчиво выбирала аттракционы.
- Как ты могла отсюда уехать? – выдала она вдруг, глядя на мать совершенно серьезными, даже взрослыми глазами. Она часто так делала, когда Алиса этого ожидала меньше всего на свете.
- Меня всегда тянуло в новые места.
- Тогда мы как-то мало путешествуем, - рассмеялась девочка, наблюдая, как мальчишка лет трех впереди них выпустил в небо воздушный шар, а потом ударился в плач, что тот улетел.
- А ты хочешь, чтобы мы разъезжали каждый месяц?
- Папе это не понравится! На колесо обозрения со мной пойдешь?
Алиса посмотрела в сторону медленно ползущих по кругу кабин.
- Пойду, - сказала она и неуверенно добавила: - Там как на небе.
- Да прям! Как на небе – это если в самолете или на парашюте!
- Ты права. Но пока ограничимся колесом. Идем?
- Да!
Сонька схватила мать за руку и потащила к кассе. Она очень быстро адаптировалась. И казалась старше и умнее, чем можно было рассчитывать в ее возрасте. Польский акцент был милым, забавным. Как и вечно падающая на глаза светлая челка. Ладошки маленькие, меньше материнских. И очень горячие. Девчонка, но с непередаваемым характером, граничившим временами с наглостью. Наверное, поэтому она никогда так и не стала близка с Никитой. Все в ней было слишком узнаваемо.
Устроившись в кабинке, Сонька крутила головой по сторонам и просила: «Сфотографируешь меня на самом верху?»
А Алиса фотографировала, ловя себя на мысли, что здесь, на Диво Острове, на этом чертовом колесе обозрения сходство дочери с Ильей стало несоразмерным, словно на высоком лбу под светлой челкой, в серых глазах, изменяющих цвет от настроения хозяйки, отражалось родовое клеймо Макаровых.
- Как же красиво! – взвизгнула Сонька, когда они, и правда, оказались на вершине. – А давай и я тебя щелкну?
- Ты же знаешь, я не люблю фотографироваться, - улыбнулась Алиса, протягивая ей фотоаппарат.
- Но если не будет фотографий, то это как будто тебя здесь и не было!
- Тогда сделай так, как будто я здесь была.
Сонька взяла из ее рук камеру и принялась крутить зум.
- Улыбнись! – скомандовала она, а потом несколько раз щелкнула. Чуть сдвинулась, перемещаясь на другой ракурс, и добавила: - Давай будто ты вдаль смотришь!
Алиса послушно позировала, дважды зная о бесполезности споров. И чувствовала, как спираль ее собственной жизни становится кругом, сжимающимся вокруг нее, лишающим свободы действий.
- Скачи осторожно, - запоздало сказала она дочери, когда та в очередной раз кинула себя в противоположную сторону.
- Я не боюсь высоты! – отмахнулась Сонька, облизнув губы и продолжая возиться с камерой, пока колесо начало опускаться.
- Кто бы сомневался, - проворчала Алиса и посмотрела вниз.
- Еще мороженого хочу, - снимая с шеи фотоаппарат и упаковывая его в сумку, важно сообщил ребенок, съевший до этого две порции.
- А придется есть нормальную еду, - сказала Алиса.
- Тогда сначала шейкер, - запротестовала Сонька.
- Уверена, что ростом вышла?
- Вообще-то, это меня папа называет дылдой нашего двора! Я тебя скоро догоню!
- И перегонишь… Беги, - разрешила Алиса и кивнула на лавочку. – Я тебя здесь ждать буду.
- Я только разочек! – крикнула девочка, уже убегая. И до нее только донесся звонкий Сонин голосок с мягким польским произношением.
Алиса проводила ее взглядом и присела на скамейку. Рядом сидело семейство из бабушки, мамы и пацаненка лет шести. Обе его коленки были расцвечены густым слоем зеленки, а под левым глазом красовался свежий фингал. Сам же он внимательно рассматривал ссаженный совсем недавно локоть.
Судя по всему, процесс выдачи ЦУ длился уже давно, мальчишка вздыхал и беззвучно жевал губами. Бабушка издавала возмущенные звуки, сопровождающиеся отдельными словами: «сколько же…» и «когда же…».
Наконец она умудрилась выдать осмысленную фразу:
- Вот отдадим тебя, а себе возьмем послушного мальчика!
- Кому отдадите? – заинтересовался мальчишка.
- Ему! – сказала бабушка.
Алиса, увлеченная происходящим, проследила за ее пальцем и удивленно охнула. Прямо по указанному курсу наблюдался Илья Евгеньевич собственной персоной. И, судя по выражению его лица, было не удивительно, что им решили пугать ребенка. Его брови сомкнулись на переносице, а мрачный взгляд из-под очков был устремлен на нее. Плотно сжатые губы чуть скривились, когда он понял, что обнаружен. Их глаза встретились. Но в его – испуга не было. Досада была. Будто в том, за чем его застукали, он не видел ничего неправильного, но сознавал, что прекратить придется. И ему это совсем не нравилось.