Эта ежедневная суета доставляла Алисе удовольствие и давала чувство свободы. Ей казалось, рядом с Ильей нет ничего невозможного. С еще большим нетерпением, чем раньше, она ждала конца рабочего дня. Приедет Илья, заберет ее домой. У них будет целый вечер. И целая ночь.
Единственное огорчение, не считая маминых обид, заключалось в ночных сменах Алисы. Она уговаривала Илью не торчать на заправке, иногда ей это удавалось. И она скучала, накручивала себя предположениями, чем он может быть занят. Утром, когда он приезжал за ней, внимательно присматривалась.
- Опять всю ночь в стрелялках бродил? - спрашивала она, напуская строгий вид.
- Обижаааете, - протягивал он. - Курсач!
Иногда это бывало правдой, и Алиса об этом знала.
-Ас Францевичем что? - интересовалась традиционно, подставляя ему губы.
- Глухо, - улыбался он и целовал ее.
- Если тебя выгонят - уеду к маме, - смеялась Алиса и тащила его на улицу.
- Не пущу. -Так не честно!
- И что? Ты со мной - мы счастливы. Какая разница, честно или нет? -Для меня есть разница.
- Все будет хорошо, - успокаивал он ее. - И с Францевичем, и с нами. Алиса кивала и, едва добравшись домой, честно заявляла:
- Я скучала.
- Сама виновата, - смеялся Илья. И, кажется, больше уже ничего не давал сказать ей.
Потому что все, что было потом, происходило на разобранном диване. В его руках, обнимавших ее и касавшихся мягкого податливого тела. В их поцелуях, от которых болели губы, но которыми невозможно было пресытиться. Он хотел ее постоянно. И в этом была ее маленькая странная власть над ним. Но не только в этом. Она знала, что он любит, и понимала каждый его жест так, будто бы он принадлежал ей. Будто могла читать его мысли, но лишь потому, что сама думала так же, о том же... Каждый взгляд, каждое касание Ильи разжигало в ней желание, которого раньше она никогда не знала. Открывать для себя неведомый мир, раз за разом наполняющийся новой частичкой безумия, было бесконечно интересно. Алиса нежилась в его ласках, и прислушивалась к тому, чего хочет он сам, для себя. Это было не менее важным. Вместе проживать вспышки удовольствия, разноцветно рассыпающиеся в предрассветной темноте, становиться частью его и с удивлением понимать, что краткая разлука на целую ночь оставляет их рядом в постели на весь день, не давая оторваться друг от друга, - все это вместе составляло доминантный вектор Алисиного существования.
Наверное, это было самое лучшее время. Такое всегда остается в памяти – потому-что о будущем думается лениво или не думается вовсе. Какая разница, что в том будущем, когда лучшее здесь и сейчас, а все остальное - будет. Потом.
Декабрь бежал чередой счастливых дней, сыпал веселым снегом, заглядывал в окна с наглыми жирными голубями, нахохлившимися от холода, но оттого еще более важными. Они были только вдвоем, срастаясь друг с другом, и никого не впуская в свой крошечный мир. Действительность была где-то бесконечно далеко.
Окружающие совсем не имели значения.
Значение имел только единственный звонок, когда Илья возвращался домой из университета, а Алиса была дома и могла открыть ему дверь. Все это смутно напоминало ей иногда те времена, когда жив был отец, и мама мчалась ему, вернувшемуся с работы, открывать.
Однажды, под Новый год, кажется, в последние дни года уходящего, раздался именно такой звонок. У Макарова была зачетная неделя и, вопреки видимому разгильдяйству, в универе он стал пропадать. Быть отчисленным все-таки не очень хотелось.
Дверь распахнулась не сразу. На пороге возникла Алиса в старой пижаме и косынке на голове.
- Привет, - она быстро чмокнула Илью в холодные с мороза губы, - как дела?
- По-разному. В основном неплохо, - улыбнулся он, проходя в прихожую. - А у тебя?
- Замечательно! Я придумала, что мы сделаем в комнате, - она довольно глянула на него. - Я обрываю обои. Поможешь?
Илья некоторое время внимательно рассматривал ее лицо, и уголки его губ подрагивали. Потом тихо хмыкнул и самым серьезным тоном проговорил:
-Неа.
- Тогда я сама, - вдохновенно сказала Алька и шустро пошлепала обратно в комнату.