С приближением празднования количество занятий с леди Элис возросло. Пальцы рук теперь вечно ныли от нажатий на клавиши фортепиано, а голова набухла от всех имен и титулов, которые я должна была запомнить. Наверно, мне и не стоило всё это держать в уме. Но ударить в грязь лицом тоже не хотелось. Так что я честно записывала всё мелким почерком на родном языке, который занимал на бумаге куда меньше места, чем эзентский, сворачивала гармошкой и тренировалась доставать шпоры из перчаток и карманов новых платьев.
С самого утра облака над Шаттенкеде сгустились и прислуга торопилась загрузить вещи, чтобы мы могли отъехать поскорее. Мы выехали раньше, чем собирались, но дождь всё равно настиг нас уже ближе к полудню. Дороги размыло, скорость нашего передвижения снизилась и прибыли мы в город ближе к утру следующего дня. Я вывалилась без сил на покрытую камнем дорогу и перевела дух. Мне приходилось путешествовать и три, и пять часов в поезде, но там условия были покомфортнее.
На четвертом часу езды меня начало подташнивать, но выходить под дождь в грязь было не вариантом. Через девять часов я упрямо отказывалась от еды, прижимала к себе подушку с незаконченной вышивкой лисы и мечтала о плеере с наушниками. И о горячем кофе. На шестнадцатом часу, после того, как мне удалось немного поспать, я с новым пылом ненавидела этот мир. Оставшиеся часы до приезда я размышляла, сколько дней займет возвращение в Шаттенкеде пешком и что взять с собой в дорогу.
В доме все уже было готово к нашему приезду - часть прислуги с вещами была отправлена в город днем ранее. Помещения были проветрены, комнаты - очищены от пыли, кровати - застелены. Меня усадили в гостиной, пока мужчины разносили по спальням чемоданы с сумками. Тая спросила, не хочу ли я выпить чего-нибудь горячего перед сном и я ответила что-то положительное, сняла туфли и легла, зная, что уже ни за что не сдвинусь отсюда сама. Кажется, меня переносили на руках. Наверно, это был отец Софи.
На следующий день я чувствовала себя намного лучше - в прежнем, взрослом теле мне пришлось бы оправляться ещё неделю. Леди Луиза с мужем собирались поприветствовать герцога прямо сегодня, неофициально, а на следующий день начинались светские рауты. Бал в честь празднования предстоял через два дня, после чего ещё две недели были забиты разными мероприятиями. Я перевернула лист в блокноте и сверилась с графиком - Софи брали с собой только на дневные мероприятия, на балу мне делать было нечего, как и на охоте. Парочка концертов, салоны, чаепития.
У меня был список от Наски - мест, обязательных к посещению. Изначально этот список был на два листа, но после вычеркивания всего, связанного с духами и нечистью, осталось лишь несколько пунктов. В первый день мы с Таей неспеша исследовали нашу часть города. Улицы здесь были пошире, чем в Лостере, но и людей было намного больше. Единого стиля в одежде прохожих не было - многие здесь были гостями города, как и мы сами. Прогуливаться здесь можно было спокойно - район считался благополучным, большинство домов были резиденциями знати. Вечером я ещё раз просмотрела свои записи, тихонько побренчала собачий вальс на настроенном днём фортепиано и обсудила с родителями прошедший день.
С утра меня помыли, одели в новое ванильное платье с короткими рукавами-фонариками. Тая долго возилась с прической - мудреной высокой косой с лентой, с двумя тонкими косичками по бокам. Мои щеки выглядели особенно румяными после ванны, губы блестели от нанесенного бальзама. Для ребенка я выглядела достаточно мило. В кремовом платье с цветочным узором и миниатюрной шляпке матушка Софи выглядела очень достойно. И она даже не потела. Я знала, что у баронессы на ногах были туфли на высоком каблуке-рюмочке, при том, что они были полностью скрыты под подолом платья.
Мне было полегче - девочкам разрешалось носить юбки повыше и туфли на венском каблуке. Настроение после вчерашней прогулки было хорошее - первое впечатление о городе оказалось очень приятным и я готова была потерпеть несколько часов, улыбаясь и отвечая на одни и те же вопросы.
В Шаттенкеде меня уже представляли знакомым баронессы. Они были разными дамами разных возрастов, в основном - замужними, разных характеров, но вопросы их при знакомстве были достаточно предсказуемыми. Это был один из видов взрослой снисходительности по отношению к детям - заведомое ограничение тем для разговора. Никто не стал бы спрашивать меня про мнение о новой фаворитке короля или о реформах министра финансов.