Глава 2
Сразу выбраться из кровати не получилось. Когда я не боролась с лихорадкой, я оставалась наедине с собственными размышлениями и неизбежно проигрывала унынию и страху перед неизвестным. Я могла умереть там, на Земле. Или, может, таки сошла с ума и мозг из жалости показывает всякое. Всё-таки, не самое плохое положение - не старуха, не нищенка, не инвалид. Я ненадолго успокаивалась во время поиска плюсов и минусов странной ситуации, а потом вновь пускалась в плач. Было жалко себя, свои старания и амбиции. Но куда страшнее было за маму и отца, за сестрёнку, за дыру, которое моё исчезновение оставит в чужих жизнях.
С горничными и матерью я общалась кратко, понимая всё, что мне было сказано, постепенно привыкая к новому языку, который казался чисто на слух смесью датского с немецким и, возможно, шведским. Чужая память также встретила новую хозяйку тела без энтузиазма. Воспоминания младшей дочери барона, Софи, всплывали неохотно, в основном, непосредственно при встрече и общении с людьми. Мою медлительность и частое зависание во время разговоров списывали на действие лекарств.
Барон, отец девочки, чьё тело мне досталось, был в отъезде. Горничные пару раз упоминали Его Милость - по их тону можно было понять, что к главе замка относились с почтением, без затаенного презрения или ненависти, несмотря на его неблагородное происхождение. Даррен сей Лотринген был из семьи богатых торговцев и получил землю и титул барона благодаря своей жене, племяннице герцога.
Софи барон с баронессой любили настолько, насколько можно любить четвертого ребёнка при том, что возни с первыми трёмя было выше крыши. До недавнего времени почти всё внимание уделялось её старшим сестре и братьям - первая нашла себе хорошую партию, графа, а брат отправился служить в королевскую гвардию. Старший сын барона ранее также нашёл своё место во дворце, в канцелярии. Взял себе в жёны фрейлину королевы и осел в столице. В замке Шаттенкеде стало намного тише.
Младшей дочерью занимались. Уроки этикета, вышивания, чтения, правописания и арифметики, общие знания о королевстве и своей родословной. В этом году Софи начала показываться на многочисленных чаепитиях, которые устраивала её матушка, леди Луиза, в парке, который примыкал к Шаттенкеде. Отрывки чужих разговоров, искристый смех, разноцветные подолы платьев с многочисленными нижними юбками. Белоснежные руки в кружевных перчатках, элегантно обхватывающие ушко чашки с чаем. Роскошные колье на груди, этажерки с пирожными и фруктами, хлопанье вееров, смешивающиеся ароматы парфюмов.
Для Софи такие посиделки были мучением. Каждый раз её представляли, оценивали внешность и способность вести беседу. А она не решалась смотреть в глаза этим высокородным леди и заикалась, когда к ней обращались напрямую. Был недалёк тот день, когда ей придётся сопровождать матушку на прочих светских мероприятиях и знакомиться с другими детьми.
Девочка скучала по своим братьям и боялась, что скоро её заставят делать намного больше из того, что ей не нравится. К тому же, ей было не по себе от того, что в девять лет у неё не проявилось особых талантов ни в учёбе, ни к магии.
А закончилось всё тем, что ребенок заработал себе бессонницу на нервной почве и слег. Две недели спустя доктор Эдвартс сообщил, к радости баронессы, что маленькая леди в полном порядке, но с занятиями и социальными раутами пока лучше повременить. Вот только с дочкой леди Луизы было далеко не все в порядке.
Почему я заняла её место? Надолго ли? Неужели Софи умерла от какой-то простуды? Здесь настолько плохо с медициной? И наиболее актуальный вопрос - как мне быть собой? Притворяться робким неуверенным в себе ребёнком мне совсем не хотелось. Но и вести себя, как повидавшая некоторое дерьмо и уставшая от всего девица, было явно не лучшим решением. К счастью, у меня было время в запасе, чтобы обдумать свои действия и прижиться в новом теле.
На счёт прижиться. Это оказался отдельный вид подставы. Мне было непривычно всё - насколько далеко я могу достать своими руками, ширина шага, обзор. На свой первый день после болезни в планах было побродить по замку и, возможно, выглянуть в парк. Умылась, переоделась в серо-голубое домашнее платье с помощью Таи и второй приставленной ко мне, совсем юной горничной, Джины, после чего спустилась на завтрак с баронессой.