Из-за шелковой занавеси, расшитой райскими цветами, вышел полуголый человек, могучий, как Голиаф, черный, как глаз бездонного колодца, с большими серьгами в ушах и в носу, звонко хлопнул в ладоши три раза – дверь в башню тотчас же отворилась, порог переступил, почтительно согнувшись, начальник хорезмийской стражи и комендант Киева Давид ибн Иегуда, одетый в полосатый хорезмийский халат и белую чалму, с длинной кривой саблей у пояса. Ему не нужно повторять вопрос, он давно ждет под дверью, чтобы доложить о случившемся своему господину.
– Русы убили четырех ларисийцев, мой господин, – да не омрачится более худыми вестями для тебя священная суббота! – произнес он, сложив ладони и кланяясь.
– Где?
– В гончарном квартале, мой господин.
– За что?
– Ларисийцы схватили девчонку, которая шла из храма. Они часто так делают, но всегда возвращают ее на то же место, где взяли, когда она им надоест. Обычно русы не вмешивались. Но сегодня за нее заступились гончары. Завязалась драка. На место преступления была послана сотня копейщиков. Зачинщиков схватили, доставили на суд твоей милости, мой господин.
– А почему шум?
– На рыночной площади собралась толпа горожан, мой господин. Они кричат и размахивают кулаками. Среди них есть и такие, которые имеют ножи.
Бен Хазар побледнел, медленно приблизился к окну, из которого видна рыночная площадь. Велел отворить. Едва Голиаф распахнул створку, как в башню ворвался далекий гул, похожий на гул морского прибоя у берега моря Хазарского. Видно, как там, на площади, колышется темная толпа, сдерживаемая конными хорезмийцами, которых эта толпа могла смять и раздавить, возникни у нее такое желание.
– Загнать этих собак туда, откуда они пришли! – вскрикнул наместник визгливым голосом. – За каждого ларисийца схватить по семь русов. Одних распять, с других содрать кожу, третьих посадить на кол, четвертых сварить в кипятке! Их семьи продать в рабство. У кого найдете нож или другое какое оружие, сделать то же самое. Я все сказал. Выполняйте!
– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, – произнес ибн Иегуда и попятился к двери, продолжая кланяться.
Прошло несколько минут – из ворот детинца потекла непрерывной пестрой змеей конная стража хорезмийцев, растекаясь по узким улицам, ведущим в сторону рынка, охватывая его с трех сторон. Будто цветы, пламенели тюрбаны на головах всадников, вспыхивали на солнце их полосатые халаты, наконечники копий.
Толпа, завидев свирепых бородачей, кинулась врассыпную. Всадники настигали, кололи копьями, рубили саблями. Через несколько минут улицы опустели. Лишь там и сям остались лежать неподвижные тела, привлекая запахом крови ворон, которые то с возбужденными криками взлетали над крышами, то усаживались длинными рядами вдоль улиц на заборы, клоня головы с толстыми клювами, опасаясь спуститься вниз, потому что кое-кто из лежащих шевелился, слышались стоны и проклятья.
Никто из киевлян не решался выйти на улицу, чтобы убрать убитых и раненых. Дома и улицы затаились в предчувствии еще более страшных событий.
На рыночной площади плотники поспешно укрепляли помосты, вкапывали дополнительные заостренные колья, несли хворост и дрова к большим медным котлам. Начальник киевской стражи ибн Иегуда лично следил за их работой, подгонял.
А на вечевой площади в самом детинце перед палатами наместника уже теснилось с обнаженными головами несколько десятков киевлян, схваченных на улице. Являлись они зачинщиками или случайно оказались на улице, когда стражники хватали всех подряд, никого не интересовало.
Из палат вынесли большой стул с мягкими подушками. Затем двое евнухов под руки вывели и посадили на него Самуила бен Хазар, одетого в белый халат, на голове что-то похожее на чалму, в руках янтарные четки, седая борода тщательно расчесана на две стороны, толстые губы, толстый нос и щелки глаз, заплывших жиром, существовали как бы отдельно друг от друга, и казалось, что наступит миг, когда они покинут голову и разлетятся, оставив голый череп, обросший седым волосом.
Бен Хазар ткнул пальцем, унизанным перстнями, в благообразного старца, стоящего впереди всех. На старце суконный дорогой кафтан, плисовые штаны, высокие сапоги с загнутыми носами, седые волосы охватывает узкий ремень с магическими знаками, – все говорит, что это не простой человек, а один из первых людей города.
– Ты кто? – спросил бен Хазар.
– Человек, мой господин, – ответил с достоинством старец.
– Ты знаешь, чем грозит любому из вас нарушение правил, которые я установил в вашем городе по повелению моего царя-каганбека, повелителя многих племен и народов, – да прославится имя его от одного моря до другого!?