– Верность дружины, матушка, покупается золотом, а с верной дружиной я добуду золота еще больше. Не жалей. Да и ополченцы довольны, и князья порубежные, так что в другой раз пойдут в поход с еще большей охотой.
Ополчение было распущено, порубежные князья разъехались по своим владениям, и Святослав, набрав во множестве молодых и здоровых смердов, поручил старым воинам обучать их владению оружием, ратному строю и прочим воинским премудростям, а сам с небольшой частью молодшей дружины пропадал в княжеских лесах южнее Киева, охотясь на вепрей, зубров, лосей и оленей.
Август – конец лета. Травы стоят подернутые желтизной, желтизна проявилась и на березах, зардела рябина с калиною, налилась соком черемуха-ягода, леса пропахли грибным духом, в садах румянятся яблоки, в полях горбятся копны сена, нивы ощетинились острой стерней. Дни еще жаркие, но по ночам уже свежо, однако погода сухая, в воздухе плывет паутина, перелетная птица сбивается в стаи. Все говорит о приближении осени.
В один из тихих вечеров после удачной охоты сидели вокруг костров в полуверсте от Днепра. На западе догорала заря, вокруг широкой поляны неподвижными тучами темнели деревья, слышалось фырканье пасущихся лошадей, перекличка караула, из леса доносился жуткий хохот филина. А может быть, и не филина, а лешего, заманивающего путника в таинственную тьму. На вертеле жарился над огнем огромный вепрь. С него в костер капал жир и вспыхивал красными язычками пламени. Проголодавшиеся дружинники глотали слюну.
Святослав полулежал на попоне, подперев голову рукой.
Напротив, перебирая струны, сказитель прозвищем Гусля, еще не слишком старый воин из словен, не первый год сопровождающий Святослава в походах и сечах, нанизывал слова, как речной жемчуг, на невидимую нить новой сказки, будто читая по писаному:И сошлися рати со ратями,
Во широком во поле во чистоем,
Не сочтешь ни конна ни пешего,
Как не счесть песку на речной косе,
На речной косе, на Днепровскоей.
Затрубили рога воловии,
Загремели бубны походные —
Печенези пошли конной силою,
Словно гром взгремел с темна облака.
Вот ударили копья в червлены щиты,
Будто град велик в землю твердую,
Устояла Русь под напором их,
Устояла Русь, не прогнулася,
Как не гнется стена твердокаменна
Под ударом ядер метательных.
Устояла Русь и пошла рубить,
Как снопы с коней врази падали…
И была та жатва кровавая,
Что доселе такой не припомнится…
В полумраке надвигающейся на землю ночи возник в отдалении шум множества голосов. Дружинники повскакивали на ноги, схватились за мечи.
Запыхавшись, прибежал молодой сотник, начальник караула, склонился перед Святославом.
– Говори, что там стряслось? – спросил князь, не отрываясь от кошмы, лишь голову повернув к сотнику.
– Ромеи! – воскликнул тот с искренним изумлением, будто эти самые ромеи только в сказках и существуют, а тут вдруг – на тебе! – самые что ни на есть живехонькие. – А с ними посол от самого басилевса Царьградского.
– Ишь ты! – изумился и Святослав, приподнимаясь. – А не врет?
– То мне, княже, не ведомо. А только с виду шибко величав. Знать, не простого роду-племени. По нашему смыслит.
– Ладно, пропусти посла, остальных попридержи, – велел Святослав, садясь на кошме и подбирая под себя ноги.
Через малое время из темноты вылепился на свет костра человек в богатом хитоне, подпоясанный широким кожаным поясом; на поясе короткий меч. Голова покрыта густым волосом, спадающим на плечи, волосы стянуты золотым обручем с каменьями, черные, аккуратно подстриженные бородка и усы обрамляли его загорелое мужественное лицо.
Выйдя на свет костра, человек остановился, огляделся, заметил, что из всех окружающих его молодых воинов сидит лишь один, к нему он и обратился на языке тавро-скифов, то есть славян, коих много проживает в городах Крыма:
– Если ты князь Святослав, каган земли Русской, то я послан к тебе моим повелителем, басилевсом Никифором Вторым Фокой, с грамотой и дарами. А зовут меня патрикий Калакир Хирсонесский из рода Поликлетов.
Святослав встал на ноги, заговорил:
– Не обессудь, патрикий, что принимаю тебя у костра, а не в княжеских хоромах. Я нынче не княжу, я охочусь. Садись, гостем будешь. Раздели с нами трапезу. Много ли у тебя людей?
– Триста воинов. Но они остались на галерах. Со мной двадцать человек. Мы прослышали от местных рыбаков, что ты, князь, остановился неподалеку от Днепра, и я решил встретиться с тобой, не откладывая дела в долгий ящик, в котором время останавливается для тех, кто спешит.
– А ты очень спешишь, патрикий?