Князь Святослав встал. Глаза его сверкали отражением горящих свечей. Сдерживая голос, он заговорил:
– Передай своему царю, презренный жидовин, что ни я, ни подвластные Киеву народы не хотят жить под его игом. Передай ему, что мы не боимся его угроз. Передай, чтобы он напрасно не утруждал свои жирные телеса: я сам приду к нему со своим войском и разобью шатры у стен его столицы. А теперь уходи. Если через три дня тебя застанут в наших пределах, каганбеку Козарскому привезут твою надменную голову.
– Я все передам моему повелителю, каган урусов, – произнес рабби Эфраил, надменно опустив уголки губ. – Отныне никто не даст и одного дирхема за твою голову. А моя голова во власти Всевышнего.
Посол повернулся и медленно пошагал к двери, глядя прямо перед собой.
В стольном зале стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом шагов иудеев по ковровой дорожке.
Отворилась и затворилась дверь, и головы присутствующих повернулись в сторону князя Святослава.
– Ну что, други мои верные? Что скажете? – спросил князь, вновь усевшись на золоченый стул.
Вскочил молодой воевода Василий Претич.
– Князь! Разве не видно, что они нас запугивают? Если бы они имели силы, они применили бы силу. Но сейчас по всей Козарии полыхают восстания покоренных Козарским каганбеком народов. Возможно, к зиме каганбеку удастся подавить эти восстания и привести к покорности восставшие племена. Но это не значит, что они смирятся со своей рабской долей. Надо идти на козар не мешкая и взять на щит их столицу Итиль. Я все сказал.
– Что скажут другие? – спросил Святослав, оглядывая своих ближайших советников и князей ближайших земель, сидящих вдоль стен, сложенных из цельных стволов северной сосны.
Встал варяжский воевода, выставил вперед левую ногу, руку положил на рукоять меча.
– Черному народу все равно, кто им правит: князь киевский или каган итильский. Дружине все равно, с кем ратоборствовать. Для нее главное – добыча. Итиль, сказывают, богатый город. В нем много злата и дорогих поволоков из Китая и Персии. Там можно взять сотни рабов и молодых девок для услаждения. Я предлагаю идти на Итиль не мешкая, – закончил варяг и сел.
В приоткрытые окна палаты вдруг ворвались крики и хохот, звоны колокольцев и насмешливое дуденье скоморошьих рожков, и весь этот шум покатился вниз, к Днепру, сопровождая посольство каганбека Хазарского.
Встал мудрый Исфендиар.
– Мой повелитель! Да даруют тебе боги удачу во всех делах! – начал он торжественно. – Того и ждут от нас козары, что мы соберемся и пойдем на них, усыпленные лживыми речами хитрого иудея. Идти сейчас – идти на погибель. Я говорил уже, что козарские крепости готовы встретить русское войско и не пропустить его к Итилю. Лазутчики доносят, что позади крепостей, что стоят на самом прямом и удобном пути к Итилю, в двух переходах кочуют орды карабулгар, южнее – дикие печенеги. На восставших ясов царь итильский натравил гурганцев, дейлемитов и другие племена, обитающие по южным берегам моря Козарского, сам пошел туда со своей гвардией и вспомогательными войсками. К зиме восстание, – да поможет бог мужественных ясов выстоять им против врагов своих! – будет, я думаю, подавлено. Карабулгары, едва восстав, убоялись мести каганбека Козарского, изъявили ему свою покорность. Слухи о том, что восстали и другие народы, не подтверждаются. Слухи эти распускают итильские лазутчики. Твой покорный слуга, мой повелитель, – склонил голову Исфендиар, – да будут счастливы твои годы! – думает, что каганбек Козарский хочет, чтобы ты выступил в поход немедленно, плохо подготовившись. И тогда твое войско попадет в ловушку и будет разбито, а Русь приведена в покорность. Рахдонитам-иудеям нужен весь путь по реке Итиль до моря Варяжского, чтобы иметь беспошлинный выход в империю герман. Идти сейчас в поход на козаров нельзя. Так я думаю, мой повелитель, – да сопутствует тебе удача во всех твоих делах! – еще ниже склонил голову в зеленой чалме мудрый Исфендиар.
– Кто еще хочет сказать? – спросил князь Святослав, пристально оглядев собравшихся: князья и старшина окрестных племен и народов опускали головы, не выдержав его взгляда.
Вскочил князь Деревлянский, родственник жены Святослава Малуши, прозвищем Борзя.
– Многие боятся, княже, что не сладим с козарами, потому и молчат. Привыкли меж собой резаться, дань платить и Киеву и Вышгороду, не бедствуют, полагают, что лучше тихо жить, чем громко умирать. Деревляне пойдут за тобой, княже Святослав. Думаю, северяне не отстанут… Как, княже Родимич, пойдешь?