Вечером заночевали на острове посреди Днепра, огородившись щитами и кольями. Утром, едва рассвело, двинулись дальше. Но не успело солнце добраться до полудня, как вдали на речном просторе показали ладьи и ошивы, идущие на всех парусах и веслах. Над мачтой второй ладьи трепетало белое полотнище с изображенной на нем теремной башней в венчике из красных и синих цветов. И можно уже разглядеть княгиню, стоящую у носового руля с ребенком на руках. И Малуша увидела своего мужа, сорвала с головы белый платок, взмахнула им, точно собиралась взлететь.
У Святослава неровными толчками забилось сердце.
Приказал развернуть свои ладьи носом вниз по течению. С той и другой стороны перебросили канаты, убрали с бортов весла, ладьи сблизились, Святослав, держась за канат, перепрыгнул на ладью жены, за ним несколько дружинников, пробрался по верхнему настилу на нос судна и заключил Малушу в свои объятья.
— Здравствуй, княгиня, — произнес он, улыбаясь, после троекратного целования.
— Здравствуй, князь мой, — ответила Малуша, не сдерживая слезы радости, и протянула ему сына.
— Экой бутуз! — воскликнул Святослав, беря ребенка в руки. — Знатный из него вырастет ратоборец. А где другие?
— Спят. С утра все высматривали тебя на реке. Все выспрашивали, когда же тятька покажется. Уморились, тебя дожидаючись.
— Что ж, пусть спят — успеется.
Вдали показались стены Киева. Забухал вечевой колокол, ему радостно вторили колокола церкви Николая Чудотворца.
— Боже! — воскликнула Малуша. — Как давно я здесь не была. Сказывали, князь мой, что козар прогнали… Неужто правда?
— Прогнали, — подтвердил Святослав. — Теперь над нами хозяев нет. Теперь мы сами себе хозяева.
— Ох, страшно мне, княже! Не рано ли мы вернулись?
— В самый раз. Народ должен верить, что мы и дальше никому не уступим. А если семья князя на севере, то и веры крепкой не жди.
— Я верю, что бог на нашей стороне, — произнесла Малуша шепотом, отирая глаза шелковым платком.
Святослав глянул на нее, нахмурился, ничего не сказал, зная, к какому богу направлены ее помыслы.
Ладьи причаливали к пристаням, украшенным полевыми цветами, березовыми ветками. На всем протяжении обрывистого берега виднелся народ. Крики «Слава!» перекатывались от одного края до другого.
— Видишь? — спросил Святослав у жены. — Никто их сюда не звал, силком не гнали. Для них возвращение княгини с детьми и радость и надежда. Теперь нас никто не остановит.
В самом начале пристани их ждала княгиня Ольга. За нею плотной стеной стояли приглашенные в Киев князья соседних народов, первейшие люди города.
Святослав свел жену на пристань, подвел к матери, та с некоторой боязнью приняла у невестки спящего Владимира, расцвела лицом, прижала внука к груди. Произнесла, кланяясь:
— Спасибо тебе за сыновей, княгиня.
Малуша склонилась еще ниже, поцеловала руку свекрови.
— Это тебе, спасибо, матушка, за все добро, что ты сделала для нас. И от сыновей моих, и от меня. А я, если богу будет угодно, рожу еще.
На пристань выводили за руки старших сыновей: Святополка и Олега. Княжата щурили заспанные глаза, такие же светло-синие, как у отца с матерью.
ГЛАВА 17
Едва в Киеве успокоились после бурных событий, заставших большинство горожан врасплох, едва затихли стенания близких по погибшим, как гонец от пограничных северян принес весть, что орды печенегов идут на Киев широкой волной, грабят и разоряют городки и села, угоняют людей в рабство, что пока они остановились на реке Суле, пережидая непогоду, что князь Северский скликает ополчение, но отдельные отряды печенегов проникли в его владения и прервали связь с большей их частью, поэтому он решил отступить к Березани, надеясь отсидеться за крепкими стенами до подхода войска князя Киевского.