Княгиня Ольга и князь Святослав, выслушав вестника и отпустив его, велев наградить, послали за первейшими воеводами, а сами склонились над большим полотном пергамента, на котором изображены море Понтийское (оно же море Кунстантинии), и впадающие в него реки: Днепр (он же Варух), Буг (Куву), Прут (Врут), Танаис (Бузан, Дон), степи хазарские и горы Мрака (Кавказские), с обозначением народов, на них проживающих, селений и крепостей. Получалось, что печенегов надо ждать под стенами Киева не позже как через пять дней. А если это просто набег, то и раньше. Однако позволить им безнаказанно творить свое черное дело нельзя в любом случае — тут и рассуждать не о чем: и авторитет Киева, главнейшей опоры южно-славянских племен, пострадает, и ущерб печенеги могут нанести огромный.
— Что думаешь делать? — спросила княгиня Ольга сына, внимательно посмотрев на его еще такое молодое лицо, но уже кое-где тронутое преждевременными морщинами.
— Я сегодня же выступаю со своей дружиной на повозках, — ответил Святослав решительно. — Конная рать пойдет вперед, чтобы задержать диких подальше от Киева. Ты, матушка, собери ополчение. Я мыслю, что двадцать тысяч воев собрать можно в самом Киеве, в окрестных селениях и городах. Пошли их следом на повозках же, ибо не ведаю, каково войско печенежское. Оповести деревлян и полян. Пусть поспешают конными ратями. Мыслю, что вот здесь, у Березани, мы и встретимся с главными силами диких.
— Добро, сын мой. Да помогут тебе боги с честью выдержать это испытание, — произнесла княгиня, успокоенная и решительностью сына, и его вполне разумными ответами.
Прибывшие воеводы одобрили задумку князя и тут же убыли поднимать свои полки и дружины. Во все стороны поскакали вестники, Киев наполнился гомоном снующего по улицам народа, трезвонили колокола церкви Николая Угодника, бухал большой вечевой колокол, галдели поднятые звонами стаи ворон и галок, к детинцу текли вои, на ходу застегивая ремешки воинской справы, рядом шагали жены, матери, любушки, цеплялись за подолы рубах и кольчуг ребятишки, отдельной кучкой стояли жрецы и волхвы, на которых мало кто обращал внимание: у каждого свое дело, не до них.
Когда перед подъемным мостом детинца собралось много воев, пеших и конных, из ворот выехал князь Святослав на гнедом арабском жеребце, сопровождаемый несколькими воеводами. Завыли сигнальные рога и трубы, сбирая под знамена и бунчуки воев. Первыми двинулись конные заставы, вслед за ними стронулась вся конная дружина, последними покидали город пешие вои, выстраиваясь на ходу в колонну по четыре человека. Их у выездных ворот уже поджидали повозки. Спустя малое время от причалов отчалили первые ошивы, наполненные людьми и лошадьми, потом всю ширину Днепра запрудили челны большие и малые, и так все это двигалось и сновало между берегами, перевозя войско, а потом как обрубило — река опустела, лишь видно было, как утекает вдаль, превращаясь в тонкую нить, поток повозок и лошадей, и серые тучи плывут над ними, сея мелкий занудливый дождь.
Княгиня Ольга, не отходившая от теремного окна, а с ней и княжна Малуша, перекрестились, перекрестили последние повозки, вздохнули и разошлись по своим светелкам.
Князь Святослав ехал впереди конной дружины, горбился под суконным плащом, оглядывая из-под капюшона зеленеющие поля и дубравы, затянутые серой пеленой дождя. Изредка на возвышенностях среди деревьев можно было заметить таящиеся там приземистые курные домишки земледельцев, выглядывающие из-за острых кольев огорожи крыши, крытые почерневшей соломой. По краям пашен торчали идолы Дажьбога, увитые увядшими венками из полевых цветов и колосьев ржи и овса, с сидящими на их уродливых головах ястребами и соколами.
Глядя на все это, дышащее чем-то родным, полузабытым за долгие годы изгнания, чего не встретишь в северных землях, Святослав, однако, думал совсем о другом: он складывал в уме все, что было ему ведомо о повадках кочевников от старых воев: ратоборствуют исключительно в конном строю, подвижны, стремительны, искусны в стрельбе из лука, метании копья, сабельной рубке, любят охватывающие маневры, используют «паническое бегство», чтобы завлечь противника в засаду, однако не пользуются правильным строем при нападении, легко поддаются панике при первой же неудаче, действуют навалом и в то же время каждый сам по себе.
Совсем другое дело — северные народы, подвластные деснице Святослава, разбросанные по огромным просторам лесов, болот и озер. Лошадь там в диковинку, ее заменяет челн-долбленка, нападают неожиданно из засад, часто под покровом ночи, и так же быстро скрываются в лесной чаще, если получают крепкий отпор. Бывало, что одно племя нападало на другое, приходилось идти и разбираться, наказывать виновных. Или кто-то из вождей племен, а то и целого народа, затосковав по прошлым вольностям, откладывался от Невогорода, переставал платить дань, подавая другим дурной пример. К таким приходилось посылать вестника с коротким предупреждением: «Иду на вы!», чтобы не гоняться за отдельными племенами и родами по лесам и болотам, и если намерение отложиться было крепким, то взбунтовавшиеся вожди племен непременно соберут свои рати в одном месте, надеясь дать отпор дружине Святослава.