Вот и по минувшей осени, незадолго до похода Святослава на юг, старейшины народа меря, прослышав о том походе, решили, что Святославу теперь не до них, стало быть, самое время целиком отложиться от Руси. Пришло время отправлять в Невогород дань, а от меря ни слуху ни духу. И нет причин для задержки: ни наводнения, ни лесных пожаров, ни иного чего, что помешало бы старейшинам меря исполнить свою повинность. Стали доходить слухи, что дани и не будет. Святослав послал вестника с предупреждением о своем намерении идти со своей дружиной «на вы». Вскорости верные люди стали доносить, что по рекам стекаются в одно место отдельные отряды, и место то расположено неподалеку от священной рощи народа меря. Святославу только того и надо. Однако он не очень-то спешил: пусть подождут, пусть съедят привезенные с собой припасы, начнется, как обычно, разноголосица: одни за то, чтобы отделиться, другие — против, третьим все равно, потому что их род обосновался в такой глуши и так далеко от всех, что им никакой Святослав не страшен. Тут-то вот как раз и наступит самое время оказаться со своей дружиной на месте. И можно бы вообще не затевать сечу, а договориться, как бывало уже ни раз, даже не налагая дополнительной (повинной) дани. Но Святослава по весне следующего года ждал Киев, а никто из жрецов и волхвов, даже после целой ночи совета с богами, не решался сказать, что, как только его дружина уйдет на юг, меря не отложится окончательно. Стало быть, без сечи не обойтись.
Два дня стояли оба войска друг против друга: Святославу спешить некуда. Лазутчики доносят, что в войске меря нет согласия, воеводы не могут договориться, что им делать: нападать или ждать нападения. Для Святослава главное, чтобы войско меря не разбежалось в одну из ночей. Если оно не атакует на третий день, он, нечего делать, атакует сам, хотя войско меря втрое больше княжеской дружины. Вон оно стоит на холме, то сжимаясь в плотную массу, то рассыпаясь на обширном пространстве. Видно, как ходят перед ними шаманы, потрясая посохами с человеческими и звериными черепами, слабый ветер доносит звуки барабанов и рожков, дым жертвенных костров. Все воины одеты в звериные шкуры, у каждого лук со стрелами, наконечники стрел из рыбьих костей отравлены соком ядовитых растений; за поясом топор на длинной рукояти, большой нож в деревянных ножнах, короткое копье. Щиты у немногих, да и те маленькие, круглые, из дерева, обтянутого кожей вепря или сохатого. Брони и кольчуги редкость. Да и ни к чему они зверобоям и рыбакам. Стоит это войско, колышется, — не войско, а толпы случайно собранных людей.
Зато дружина Святослава, состоящая в основном из варягов и словен, обученных ратоборству, так и сверкает в лучах низкого осеннего солнца начищенными мелким речным песком или золой железными или бронзовыми латами, шишаками; передние ряды ограждены большими червлеными щитами, над головами густым частоколом колышатся наконечники копий, каждая дружина стоит под своим бунчуком, впереди воевода на богатырском коне, сам и конь его в броне.
На третий день, едва встало солнце, на холмах завыли рога, гулко зарокотали большие барабаны, и все эти толпы, дико воя и крича, — скорее всего от страха, — двинулись вниз, все убыстряя и убыстряя движение, точно горный обвал сорвался с каменных круч, грозя все смести на своем пути. Но наткнувшись на густую щетину копий, лавина замедлила движение, заставив середину войска русов прогнуться. А затем случилось то, что и должно было случиться: края Святославова войска начали охватывать нападающих, стискивая их в плотный комок, где люди начали давить друг друга, не в силах ни повернуться, ни вздохнуть, ни взмахнуть топором или копьем. А русы, остервенясь, рубят и колют без всякой пощады. Лишь громкий рев больших турьих рогов остановил побоище: перебить всех — остаться без данников. А это не входило в намерение князя Святослава.
Солнце еще не завершило половины пути по небосводу, а уже все войско меря, потеряв убитыми лишь десятую часть своих воев, стояло на коленях, сложив оружие и обнажив свои лохматые головы.