— Ромеи! — воскликнул тот с искренним изумлением, будто эти самые ромеи только в сказках и существуют, а тут вдруг — на тебе! — самые что ни на есть живехонькие. — А с ними посол от самого басилевса Царьградского.
— Ишь ты! — изумился и Святослав, приподнимаясь. — А не врет?
— То мне, княже, не ведомо. А только с виду шибко величав. Знать, не простого роду-племени. По нашему смыслит.
— Ладно, пропусти посла, остальных попридержи, — велел Святослав, садясь на кошме и подбирая под себя ноги.
Через малое время из темноты вылепился на свет костра человек в богатом хитоне, подпоясанный широким кожаным поясом; на поясе короткий меч. Голова покрыта густым волосом, спадающим на плечи, волосы стянуты золотым обручем с каменьями, черные, аккуратно подстриженные бородка и усы обрамляли его загорелое мужественное лицо.
Выйдя на свет костра, человек остановился, огляделся, заметил, что из всех окружающих его молодых воинов сидит лишь один, к нему он и обратился на языке тавро-скифов, то есть славян, коих много проживает в городах Крыма:
— Если ты князь Святослав, каган земли Русской, то я послан к тебе моим повелителем, басилевсом Никифором Вторым Фокой, с грамотой и дарами. А зовут меня патрикий Калакир Хирсонесский из рода Поликлетов.
Святослав встал на ноги, заговорил:
— Не обессудь, патрикий, что принимаю тебя у костра, а не в княжеских хоромах. Я нынче не княжу, я охочусь. Садись, гостем будешь. Раздели с нами трапезу. Много ли у тебя людей?
— Триста воинов. Но они остались на галерах. Со мной двадцать человек. Мы прослышали от местных рыбаков, что ты, князь, остановился неподалеку от Днепра, и я решил встретиться с тобой, не откладывая дела в долгий ящик, в котором время останавливается для тех, кто спешит.
— А ты очень спешишь, патрикий?
— Точно так же, как и ты, княже Святослав.
— Что ж, после трапезы постараемся нагнать быстротекущее время, — усмехнулся в усы Святослав, указывая гостю место рядом с собой. Затем приказал, чтобы позаботились о дружинниках посла и отправили на галеры тушу огромного лося.
Служки положили перед князем и послом небольшую кошму, застелили ее холщевой скатертью, поставили кувшин с вином и чаши, положили нарезанный ломтями ситный хлеб, в листьях лопухов подали дымящееся мясо вепря, разлили вино по чашам.
— Давай выпьем, патрикий Калакир, чтобы твой длинный путь увенчался успехом, — предложил Святослав..
— За твое здоровье, князь Святослав! Да сопутствуют тебе такие же славные победы, какую ты добыл своим мечом у хана печенежского Иргиза, воина умелого и удачливого.
ГЛАВА 20
Лагерь спал. В беспросветной тьме едва теплились догорающие костры. Небо выставило на показ все свои большие и малые звезды, среди которых не сразу отыщешь тонкий серпик месяца, затерявшийся среди буераков Млечного Пути. Стояла такая тишина, будто уши залили воском. Лишь перекличка неусыпной стражи пронзала ее время от времени в беспросветной темноте, да заухает и захохочет филин, да высоко среди звезд вдруг возникнет неумолчный посвист крыльев летящих на юг первых птичьих стай, но все эти звуки нисколько не нарушали тишину ночи: они были частью этой тишины, как ночное небо не может обходиться без звезд, а дневное без облаков и солнца.
В наскоро раскинутом шатре не спали князь Святослав и патрикий Калакир. Они возлежали на грубых попонах, положив под головы седла. Между ними в глиняной корчаге горели голубоватым пламенем угли, едва освещая обращенные друг к другу лица. Выпитое вино ли тому причиной, или сошлись неожиданно в этом огромном и таинственном мире две родственные души, а только оба сразу же почувствовали один к другому такое доверие, какое случается среди людей крайне редко, да и то после пуда соли, съеденного за одним столом. А тут и щепоть едва наберется.
— За оружие особая тебе благодарность, — говорил Святослав. — Чтобы идти на Итиль, войско должно быть, ни в пример прошлым моим походам, весьма большим и хорошо вооруженным.
— И обученным, — добавил Калакир.
— То само собой разумеется, — кивнул головой Святослав. — Но главное — внезапность, — добавил он. — Дело не в том, чтобы победить ворога в одном большом сражении, а чтобы победить его малой кровью, сохранив войско для новых битв. Царство хазарское не одним Итилем держится: много в нем городов больших и малых, обнесенных стенами каменными, и множество народу в них проживает.
— Верно, верно! — воскликнул Калакир. — Разгромом Итиля, где сидят цари иудейские, царство Хазарское можно только ослабить, но не уничтожить. Потому что оно воспрянет в другом месте под другой личиной. И все придется начинать заново. Это как многоголовая гидра: пока все головы не отрубишь, они будут вырастать снова и снова в своем стремлении подчинить своей власти все окружающие ее народы. Ибо верят иудеи с младых ногтей, что бог избрал их для того, чтобы они владели всем миром, управляли всеми народами. И вера та у них крепка, а книжники и фарисеи не дают ей угаснуть.