— Хорошо, не будем, — отступилась княгиня, зная упрямый норов своего сына. Сейчас она жалела, что отправила его на север, в первоград Руси Невогород, где он утвердился в вере языческой, а ведь мальцом, когда с посольством Киевским был в Царьграде, с изумлением смотрел на великолепие церквей христианских и даже робко крестил себя, глядя, как крестятся другие. Но минувшего не вернешь, и Ольга, подавив вздох, согласилась: — «Воля божья да будет; аще Бог хощет помиловать рода моего и земле Русские, да возложит им на сердце обратитися к Богу, яко же мне Бог дарова».
Святослав безучастно смотрел в сторону и нетерпеливо теребил кушак, ожидая, пока мать переговорит с богом ромеев.
И княгиня Ольга, помолчав, заговорила тоном решительным и властным:
— Что ж, давай поговорим о делах земных. Что ты надумал: ожидать за стенами Киева войско каганбека Козарского или идти походом на Итиль?
— Идти, матушка. Но идти не через степи козарские, а ве’рхом: через земли кривичей, вятичей и муромы. Там, на Оке, построим лодьи, по Оке спустимся в Итиль, собирая по пути конное войско из кочевых народов, обитающих вдоль Итиля и его притоков. На этом пути козары нас не ждут. Надо пустить слух, что мы идем на север собирать дань, а боле всего — из страха перед козарами. И еще прошу тебя повлиять на некоторых князей, чтобы они встали с нами заодно.
— Я думаю, что ты решил правильно. Но готовиться надо быстро, иначе каганбек прознает и двинет навстречу твоему войску булгар, печенегов и угров, которые сегодня стерегут тебя на берегах Танаиса.
— О том я ведаю, матушка. Каганбек и так знает больше, чем мы предполагали. К весне мое войско должно быть готово и, как только сойдет лед, двинется на козар по большой воде, — ответил Святослав. — Нынче же пойду с малой дружиной на Оку. Ты же, матушка, собери воев, откуда можешь, и пошли их ко мне. Они должны поспеть до половодья.
С этими словами Святослав подошел к матери.
— Я сделаю все, как ты повелишь, — произнесла княгиня Ольга смиренно и поцеловала сына в лоб. — А с князьями я переговорю. Они и сами хотят освободиться от двойной дани, но мало знают тебя, князя Киевского.
— То мне ведомо, — кивнул головой Святослав, повернулся и пошел из палаты.
— Да поможет тебе бог, сын мой, — прошептала княгиня, крестя широкую спину сына.
В конце октября от киевских причалов на Днепре отвалили десятки ладей с воинами, пришедшими со Святославом в Киев с севера. Тут были и варяги, и словене, и кривичи, и полочане, и меря, и весь, и воины других племен, населявших Северную Русь. Никто не знал, куда князь Святослав повел свое войско, на зиму глядя. Весной к ним должны присоединиться отряды киевлян, дреговичей, полян, северян, деревлян, родимичей, волынян и торков. При этом не только пеших, но и конных. По пути Святослав надеялся присоединить к своему войску вятичей и мурому, возможно — булгар и буртасов.
С теремной башни княгиня Ольга смотрела на хмурый Днепр, по которому ходили, догоняя друг друга, плескучие волны, серое небо низко весело над ним, грозя непогодой. Но ветер дул с низовий, и паруса, взметнувшись вверх, схватили его полной грудью, и даже отсюда, с высоты, было видно, как запенилась вода под острыми носами ладей, как потянулись следом водяные усы.
— Боже, великий и праведный, — шептала княгиня Ольга, крестя выруливающие на стрежень ладьи, — помоги моему сыну свершить великое дело и одолеть супостатов, которые аки клещи присосались к нашей вотчине, и нет им ни насыщения, ни устали. Укрепи воев сына моего духом крепким и силой телесной, дабы смогли они одолеть все преграды и все козни недругов Руси. И прости их, Господи, за то, что не уверовали в тебя, ибо не ведают путей своих и не знают, куда пристанет их лодья, когда пробьет для них последний час.
ГЛАВА 8
Солнце вынырнуло из соленых волн моря Хазарского и повисло над выжженной степью, над непроходимыми лесными чащобами, опутанными колючими лианами, окаймляющими бурный Терек, как узорчатые ножны окаймляют булатный клинок. Солнце повисло над его протоками и ериками, над поседевшими камышовыми разливами, прибежищем кабанов и шакалов; оно осветило далекие горы и близкие побуревшие холмы, а на этих холмах огромное скопище людей, шатров, верблюдов и косяки лошадей, щиплющих чахлую траву у подножий холмов, дымки костров и утренний туман, стыдливо уползающий под покровы отяжелевшего от листвы непролазного леса.
Перед этим скопищем простерлась плоская однообразная равнина — Хазарские степи, которые когда-то назывались Аланскими или Иронскими, как называют себя сами аланы. И была когда-то могучая держава алан, распространявшая свою власть от моря Аланского и реки Яика до Дуная и дальше, от моря Понтийского до густых и неприветливых северных лесов, в которых обитали племена неведомых народов. Мечей аланских боялись не только ближние народы, но и сами римляне во времена своего могущества. Но потом с востока пришли полчища гуннов, и все богатыри аланские пали в битвах с пришельцами, а оставшиеся в живых либо покорились им, либо ушли на запад. Те, что не ушли, продолжали вести полуоседлый образ жизни, большая часть селилась в предгорьях, укрепленных селениях и городках, выращивая пшеницу, ячмень, просо и всякий овощ, платя необременительную дань пришельцам. Затем… затем, по прошествии многих лет, с востока пришли хазары. Их отличали длинные черные волосы, заплетенные в косы, узкие щелки хищных глаз на плоских, широких и безволосых лицах. Возник Хазарский каганат, и аланы, покорившись новой силе, стали его данниками. В начале IX в. аланы приняли христианство из Царьграда, а в Хазарии в это же самое время утвердились иудеи и наложили тяжелую руку на окрестные народы.