Утро началось с призывного рева труб, грохота боевых барабанов. Дожевывая с лепешками козий сыр, запивая его из баклаг родниковой водой, воины молча строились на заранее отведенных местах, подгоняли амуницию.
Вдали, — сверху хорошо было видно, — вытекая из лагеря бесконечным потоком, сверкая доспехами, строилось войско хазар, хотя представителей этого народа отыскать там было бы не так просто, а все больше наемники из Хорезма да отряды степняков. Оттуда доносились звуки труб и рокот барабанов, приглушенные расстоянием, а в поднятой пыли скоро не стало видно ничего, но через какое-то время пыль стала постепенно приближаться, звучание труб и барабанов усилилось, и вот, едва войско каганбека достигло подножия холмов, оно встало, утренний ветер отнес пыль в сторону, и аланы увидели плотные ряды конницы, лес копий, бунчуки и знамена, а за ними еще и еще.
И вся эта масса стояла и не двигалась, точно чего-то ждала. Завыли трубы — и в просветы между отдельными отрядами потекли тоненькими струйками женщины и дети и стали растекаться влево и вправо, подгоняемые бичами и окриками пеших воинов. Это продолжалось ужасно долго, но едва пленники заняли место впереди войска, вся эта масса коней и всадников на них стала подниматься вверх по скатам холмов, медленно приближаясь к укрепленному лагерю повстанцев. Перед конными воинами двумя плотными рядами шли женщины и дети с петлями на шее, соединенные, казалось, одной бесконечной веревкой. Иные женщины несли на руках грудных младенцев; тех, которые постарше, вели за руки. Среди пестрых толп выделялись черные фигуры монахов и священников.
Вой и причитания надвигались на застывшие в оцепенении ряды повстанцев.
Взлетали плети и опускались на плечи женщин.
Надвинув на глаза шеломы и прикрывшись круглыми щитами, пригнувшись в седлах к лошадиным гривам, опустив руки с саблями и копьями, сдерживая храпящих от возбуждения лошадей, выглядывая поверх их голов, надвигались вслед за ними печенеги и карабулгары.
И повстанцы дрогнули.
Без команды, почти одновременно, едва живой щит приблизился к заостренным кольям, первые ряды пали на колени и бросили на землю оружие. За ними пало на колени и все аланское войско.
И тут случилось неожиданное: конные отряды алан, всю ночь отбивавшиеся от дейлемитов и гурганцев в тылу своего войска, в горных проходах и на тесных улочках селений, наконец одолели нападающих и, переправившись через речку, стремительно ударили во фланг наступающих. И тогда те, по сигнальному звуку труб, топча и рубя идущих впереди женщин и детей, ринулись на стоящее на коленях аланской войско, но увязли в живом щите и среди заостренных кольев, дали аланам опомниться, подобрать свое оружие и с воплями броситься на врагов…
И началась сеча зла и жестока.
И падал на землю молодой алан, пораженный копьем, а рядом с ним захлебывался кровью печенег с разорванным горлом, и в последнем смертном усилии прижимала к груди холодеющими руками свое дитя молодая аланка.
И нападающие начали пятиться под яростным напором повстанцев. Даже молодые воины алан, впервые участвующие в сражении, не уступали ветеранам. Они проскальзывали под брюхо лошадей, кинжалами вспарывали им животы, затем добивали падающих всадников. И часто обезумевшие от боли лошади поворачивали назад, ломая ряды, вставали на дыбы, молотя передними копытами людей и лошадей. Все перепуталось, смешалось и медленно катилось вниз в густой пыли, с криками, воплями, хрипами, лязгом сабель и мечей.
— Они дерутся, как львы, мой господин! Они не думают о смерти! — воскликнул начальник правого крыла ибн Иегуда, князь иудейский, подскакав к шатру каганбека.
— Что же твои воины?
— За деньги так не дерутся, мой господин! Пора вводить гвардию!
— Рано, — мрачно бросил каганбек. — Медленно отходи назад, пусть бунтовщики обнажат свои фланги и хорошенько увязнут в нашем войске. Чем больше погибнет тех и других, тем меньше придется платить. Продержись еще немного.
Солнце не успело пройти по небосводу и десятой части положенного пути, как примчался в разодранном воеводском плаще ибн Манасия, начальник левого крыла.
— Еще немного, и мы побежим, мой господин! — вскричал он, соскочив с покрытого пеной коня. — Гвардию! Гвардию, мой господин, иначе будет поздно!
— Да, пожалуй, ты прав, — кивнул головой каганбек и поднял руку. Тотчас же к нему подъехал старший сын, Вениамин.