И едва он произнес приветствие, как слуги посла раскатали перед князем бухарский ковер и начали складывать на него подносы и ларцы с дарами, оружие и поволоки.
— Это опять ты! — усмехнулся Святослав, глядя на склоненного в поклоне посла. — В Киеве, помнится, ты не кланялся и даров не подносил. Улестить хочешь? Купить? Поздно спохватился, жидовин. Я не за дарами пришел со своим войском. Я пришел положить конец вашему царству, разрушить ваше осиное гнездо. Как и обещал в Киеве. Или ты ничего не сказал о моем обещании своему господину, каганбеку Козарскому?
— Я все сказал ему, князь, как ты и повелел, слово в слово! — воскликнул посол, выпрямляясь. — Но разве дело в словах! Дело в нас самих. Человеку свойственно ошибаться и совершать поступки, противные воле богов. Но мудрый человек сумеет вовремя понять, что идет по ложному пути, сумеет остановиться, поразмыслить, прислушаться к тому, что советуют ему боги, и не делать того, что может принести вред не только тем, на кого он ополчился в минуту гнева, застившего его разум, но и ему самому, — сыпал словами, сдабривая их медоточивыми улыбками, ибн Эфраил. — Мой царь, господин и повелитель, рад будет видеть тебя, великий воин и государь, своим гостем. Уже готовятся столы и лучшие угощения, какие только может выдумать искушенная прихоть человеческая. Юные девы, не знавшие мужа, обученные искусству любви, омывают свои тела в чистейших водах царских фонтанов, умащают их благовониями, присланными из Индии и Египта. Ты испытаешь, светлейший князь, — да будет каждый день твой наполнен благоуханием! — такое удовольствие, такие наслаждения, какие не испытывают ангельские души, вечно пребывающие в райских кущах. А потом, отдохнув, ты можешь продолжить свой путь на юг, в земли нечестивых исмаильтян, разграбить их города, предать мечу их жителей, отомстить за русских воев и кагана Киевского Хельги, твоего высокородного деда, которые пали от мечей презренных рабов своего бога Аллаха. Никто не станет чинить тебе препятствий на твоем благородном пути, ты покроешь славой свое оружие и добудешь много богатств и рабов.
— Довольно! — оборвал Святослав нескончаемый поток слов хитрого иудея. — Можешь возвращаться к своему царю и сказать ему, зачем я иду со своим войском… если успеешь достичь стен его дворца раньше моего войска. В третий раз тебе лучше со мной не встречаться: останешься без головы. — И, повернувшись к тысяцкому Путяте: — Посольскую охрану разоружить, коней забрать! Пусть идут пешком. — Посмотрел на реку: — Ну, что ж, туман рассеялся, пора в дорогу.
Затрубили рога, забили барабаны, заплескалась вода под дружными ударами весел, и вот уже головные ладьи, вспарывая воду острыми ромейскими ножами, клином уходящими под воду, приспособленные резать толстые, пропитанные рыбьим жиром канаты, начали выходить на стрежень, и солнце, поднявшееся над заречными далями, плескалось в речных волнах ярко оперенными утками-нырками.
На одной из ладей завели песню, слов слышно не было, но тягучий мотив, разрываемый на ритмические части, плыл над водой, отражаясь от берегов, и казалось, будто сама река подбадривает гребцов и задает ритм гребле.
Ибн Эфраил стоял на берегу, окруженный своими слугами и воинами-хорезмийцами, и с тоской смотрел на проплывающие мимо ладьи и ошивы с многочисленными воинами. Конца краю не было этому движению, точно все, что раньше покорно склонялось перед волей хазарских царей, вдруг разогнулось и двинулось по этой реке, такое же бесконечное и неудержимое, как и сама река.
Непрочным оказался заплот из бревен, наскоро устроенный поперек и не реки даже, а лишь ее главного протока между берегом и длинным островом, поросшим косматыми ивами: первая же ладья вспорола его, точно нитку, хотя и сама пострадала от ударов бревен в свои борта, и ее едва успели подтянуть к берегу: так быстро наполнялась она водой через проломы.
Увидев, что заплот не помог, тут же пустилось наутек и то немногочисленное войско, которое должно было задержать русов на этом рубеже, дав тем самым каганбеку собраться с силами.
Мощное течение подгоняло ладьи и ошивы, подул свежий северный ветер, наполнил паруса, и ладьи, взяв неповоротливые ошивы на буксир, понеслись вперед с удвоенной скоростью. Шли целый день, не останавливаясь, и к вечеру вдали показались белые стены и башни. Они вырастали из воды, тянулись к небу, величественные, точно огромная ладья, сработанная самими богами.