Однажды Волкова вызвали в штаб армии. Задачу ставил сам маршал, тогда генерал-лейтенант.
Командующий выслушал доклад Волкова, неулыбчиво разглядывая его громадную фигуру, пожал ему руку маленькой цепкой рукой и пошел вперед к большому столу, с которого свисали карты.
— Иди сюда, — сказал командующий не оборачиваясь.
Волков подошел. На карте не были обозначены наши войска. И только кое-где вырисовывалось расположение противника.
— Вот, — сказал командующий, со стуком положив указательный палец на карту, — вчера ты потерял свои машины здесь. Тебя перехватили при наборе высоты. Капитан, — сказал он кому-то невидимому, — давай твоего люфтваффе.
В дверь, противоположную той, в какую входил Волков, вошел немец. Это был первый в жизни Волкова вражеский летчик, которого он увидел так близко.
— Вот он тебе сейчас расскажет, — кивнул небрежно головой командующий в сторону пленного. — Он расскажет тебе. Он оттуда. Это ведь он твоего подсек.
Волков сразу же почувствовал в тоне командующего, в кивке этом отголосок каких-то мыслей, которые были, видимо, у него до встречи с Волковым. В них сквозило и презрение к врагу и грусть.
Немец поднял руки к лицу, потер переносицу, как это делают, когда устают глаза, сказал по-русски с небольшим акцентом.
— Хорошо, герр генераль. Я готов повторить.
Командующий зыркнул на Волкова. Но ничего не произнес.
Немец сказал, что его эскадрилья базируется в каком-то естественном углублении, с трех сторон прикрыта холмами, а четвертая — северо-восточная сторона — переходит в степь. Это и есть взлетная полоса. В юго-западном холме — капониры. Там самолеты, старт им дается прямо в капонирах.
Когда немца увели, командующий сказал:
— Эрэсами их! Войди в балку и — прямо под холм! Сколько можешь. Тебя прикроют сверху.
Потом, помолчав, он добавил:
— Чем ты его расшевелил? Он ведь по-русски не говорил.
Волков пожал плечами. И думать больше об этом не стал. А думал он потом лишь о том, что не принесла ему утоления жажды эта встреча с немцем. Врага надо видеть в бою. Только победа над ним даст это удовлетворение.
«Пусть посмотрит, — подумал теперь Волков о Поплавском. — А потом я его спрошу, что он там увидел…»
Поплавский снизился и пошел на одной высоте с чужой машиной, медленно обгоняя ее. Солнце уже задело гребни волн, и они, по-океански громадные, вспухали внизу, словно гигантские, светящиеся изнутри холодным светом пузыри.
…Бомбардировщик летел впритирку к границе. Чужие пилоты не поворачивали голов, он видел их силуэты, потому что солнце просвечивало кабину насквозь.
— Эх и двинул бы я ему, — услышал он яростный голос своего ведомого.
— Прекрати болтовню, — сердито сказал Поплавский.
Пилот чужого бомбардировщика помахал ему рукой. Самолет, резанув по глазам полковника зайчиком с плоскости, резко отвалил влево.
— Пошел ты… — проговорил вслед полковник.
…Истребители, возвращаясь, прошли Дальний привод. Теперь Поплавский мог считать, что он уже дома.
Была видна земля. Он снижался по пять метров в секунду. Земля впереди нарастала, неслась косо снизу навстречу. И еще она чуть покачивалась, оттого что покачивался истребитель.
Далеко впереди на фоне зеленого неба промелькнул и растворился транспортный самолет.
«Нельзя, наверно, прожить две эпохи в авиации, — отчетливо подумал полковник. — А я живу вторую эпоху».
Последняя, почти незаметная дымка, что отделяла истребитель от земли, была преодолена. Открылась темно-серая от тумана полоса с крохотными пятнами луж. Она начиналась там, куда упиралась глиссада снижения самолетов, и дальше неслась и неслась бесконечно. Вышли и встали на замки шасси истребителей, выкатились закрылки. Это словно на мгновение придержало машины в воздухе, они с шелестом и свистом неслись над самым бетоном, осторожно теряя последние сантиметры высоты. И вот уже колеса едва не касаются луж, вот коснулись раз, другой, застреляли под колесами лужи, и брызги жестко ударили по далеко назад отнесенным крыльям и по фюзеляжам самолетов. И дробные удары воды о дюраль были слышны даже сквозь шелест и свист, который сопровождал самолеты в пробеге…
«Ну, сели», — с усталой радостью подумал Волков. И приказал водителю ехать. Он догнал самолеты, когда они еще не закончили своего пробега, а катились по бетонной полосе уступом — один за другим, как сели. Волков поравнялся с головной машиной. Он ехал, не обгоняя истребителя, глядя на кабину, за плексигласом которой мог видеть сейчас неподвижные профили полковника Поплавского и его второго летчика.