А у нее за плечами уже был Меньшенин, и его руки в операционном поле, она уже испытала на себе ту гордую тяжесть, когда мужчина в трудной работе со всей серьезностью опирается на дружеское плечо. Эти пять дней. И всерьез она впервые поняла первого в своей жизни человека — Ольгу, и впервые в жизни позавидовала чужой стати — стати Курашевой. И говорить сейчас или даже в ближайшее время Волкову об Ольге, видимо, не следовало.
И она ничего не ответила мужу. А он и не спросил сейчас больше ничего. Только за столом уже на секунду он глянул на нее умными, умеющими быть даже самое короткое мгновение внимательными глазами. Это умение на мгновенье сосредоточивать все внимание на одном она знала лишь за летчиками.
— Артемьева не будет? — спросила Мария Сергеевна.
— Анатолий приедет позже. Это мы сбежали раньше, — коротко отозвался Волков.
Здесь не было почти никого, кроме их троих. Только шуршал по лесу, по осенним листьям и траве Володька. Она увидела в широкое дачное окно за плечом маршала его тонкую, стянутую в поясе ремнем мальчишескую фигурку. Володька был без фуражки, постукивая прутиком по голенищу сапога, шел куда-то в глубь дачного леса.
На ужин, за которым они собрались, была рыба. Свежая кета. Но ни за ужином, ни после, когда пили кофе в маленькой гостиной, маршал не оттаял. Они вполголоса говорили с Волковым ни о чем. И всем троим было тягостно. Когда наступил вечер, появилась Наталья, — как была в колхозе, так и приехала, — с рюкзаком, в хорошеньких, но испачканных землей сапожках, в спортивных брюках и тяжелом свитере. Наталья явно была обижена тем, что за ней не послали машину. Обида так и горела в ее раскосых глазах. Но она кинулась на шею отцу:
— Папка! Прилетел.
И Волков, весь светясь гордостью и несколько смущенно, сказал маршалу:
— Моя младшая, Алексей Семенович…
Наташка становилась взрослой. Ведь она знала заранее, что у отца высокий гость, а сделала вид, что не знала этого.
Со стороны глядя на дочь спокойными глазами, Мария Сергеевна спокойно думала об этом. И она отметила, как мгновенно после слов отца, относящихся к маршалу, Наташа вроде бы смутилась и совершенной смиренницей подошла к маршалу и протянула ему руку тыльной стороной кисти вверх. И тот поддержал игру. Привстав, пожал руку и улыбнулся ей одними губами.
— Это та самая пичуга, что заснула на диване, когда мы встречали тебя? — спросил он.
— А вы тот самый маршал, которого все боятся?
— Ну, про твоего отца нельзя сказать этого.
— Мой отец никого не боится, — серьезно, сдвинув бровки над тонкой переносицей, сказала Наталья.
— А где Ольга? — спросил Волков.
— Ольга?.. — Наталья обернулась к отцу, потом посмотрела на мать. Закусила губу. И Марии Сергеевне показалось, что в глазах дочки мелькнуло злорадство: «Я говорила же, что ты не сможешь сказать отцу…»
— Мы еще не говорили с отцом, Наташа. Сегодня Оля занята в клинике.
Маршал, видимо, понял, что за этими словами кроется что-то важное для всех Волковых. Но он ничего не сказал.
— А вы были в нашей тайге… — начала было Наталья, помедлила и вдруг весело и звонко произнесла: — Ну, не называть же мне вас — дядя маршал или еще лучше — товарищ маршал!..
— Алексей Семенович… — сказал маршал.
Девочка действительно была хороша. Даже в этой своей игре. Она играла во взрослую, и хорошо было то, что она сама считала это игрой.
— Так вы же западный человек, Алексей Семенович! Где вам видеть тайгу!.. Я покажу ее вам. — Но тут же она поправилась: — Мы, Волковы, покажем вам тайгу. Хоть ту, что вокруг. И реку нашу. И жаль, что уже осень. Хотя наши мальчишки сегодня купались.
— Наташа, приведи себя в порядок и поешь. А потом уже все остальное.
Наталья от ворот еще увидела мерцающую на солнце черную «Волгу». И когда подходила к дому, помедлила — искала Володьку взглядом. Поднимаясь по широким ступеням особнячка, уже отразившись в темно-свинцовом стекле входной двери, почувствовала взгляд из леса. Помедлила, взявшись за ручку двери, закусила нижнюю губку и, сердито тряхнув головой, вошла в особнячок.